Рыцарь. Кроусмарш

– Хочу сразу поставить все точки над «i». Мною был убит сэр Ричард. Это как-то задевает тебя? Только честно.

– А по-другому и не умею. Нет, меня это никоим образом не задевает, сэр.

– А остальных?

– Я за них не ответчик, сэр.

– Ладно, разберемся. Что, проблем по обустройству не возникнет?

– Места предостаточно, казарма просторная, лишняя дюжина топчанов имеется, это сегодня смена так скоро произошла, а обычно отряд прибывает за сутки, но людей разместим, не сомневайтесь, сэр.

– Это хорошо. Робин, мне известно о том, что воины из разных отрядов не больно-то уживаются друг с другом, разъясни своим, что мои люди – не мясо и год прослужили на границе со степью. Я это к тому, что поножовщина мне не нужна.

– Пустое, сэр. Воины прекрасно знают, кто прибыл сегодня, вопросов, конечно, будет много – никто ведь из них в степи не бывал. А горячие головы… Не думаю, что хоть у кого-то возникнет желание задевать людей Джефа Длинного Лука, сэр. – Это заявление немного расстроило Андрея.

– Робин, ты не мог бы выполнить одну мою просьбу? Я, конечно, понимаю разницу в положении, но не мог бы ты не так часто говорить «сэр»? Ну, когда нас не слышат другие. Это немного усложняет общение.

– Я понял, – улыбнувшись, ответил ветеран, и вот эта улыбка Андрею понравилась, открытая и… одобрительная, что ли.

– А сейчас построй всех людей, кроме дозорных на вышках, разумеется.

– Есть, сэр.

В едином строю застыли и старожилы, и на левом фланге те, кто только что прибыл в форт. Все правильно – усталость усталостью, но коли уж поступила команда построить весь личный состав, то так тому и быть, тем более что сказать ему было что и сменному гарнизону, и своим вассалам.

– Итак, – прочистив горло, громко начал Андрей. – Я сэр Андрэ Новак барон Кроусмарш, новый владелец этих земель и волей сэра Свенсона ваш командир до конца апреля сего года. Говорю один раз и повторяться не собираюсь. Воины из числа Йоркской дружины, старшим десятником остается Робин Атчесон. Мои вассалы подчиняются десятнику Джефу Длинному Луку… – Это заявление вызвало глухой ропот, который, впрочем, был не чем иным, как удивлением.