Рыцарь. Еретик

Пошто в это дело-то ввязался?

– Так уж и не обязан?

– И места эти знаешь как свои пять пальцев, – продолжала она свои размышления, – а я ведь в округе всех знаю – почитай, все ко мне обращались. Ну и чем ты мне обязан, милок?

– Так тем, что жив и дышу, тем и обязан.

– Я всех помню, кого пользовала, даже тех, кого единожды видела, – твердо возразила бабка, – а вот тебя и не помню.

– А и неудивительно. Помнишь Джона Крысолова?

– Как не помнить. Душегуб был редкий. Сколько годов от стражи бегал, сколько народу извел, изверг.

– Изверг. То верно. А только когда горе у него приключилось, то не оставила ты его и помогла.

– Не помогала я ему, хвала Создателю. Вот бабе его, было дело, помогла. Она тогда от бремени разрешиться не могла – дите неправильно лежало, так и померла бы. Погоди, погоди…

– Ага, бабушка. Теперь признала? Я это, я. Ты тогда не побоялась помочь разбойнику лихому, хотя лихим он еще не был, и мамку мою сберегла, и мне помереть не дала. Так я долги всегда возвращаю – и добрые и недобрые, всем сполна воздаю.

– Знать, с отцом лихим делом промышлял, коли места эти так хорошо знаешь?

– Ходил с шайкой, не без того, только какой из меня лихой-то? Мальцом десяти годов был, когда отца моего со старухой обвенчали. А мамка померла раньше: с обрыва однажды сорвалась да шею сломала. Когда отца осудили, остался я на улице. Подобрал меня один умелец, Стилетом прозывался. Знатный был убийца. Не слыхала?

– Нет.

– Ну, оно и понятно: он по городам хаживал.

– И что же, он тебя своему ремеслу обучил?

– Было дело.

– И людишек ты со свету сживал?

– И до этого едва не дошло, да бог миловал, – вздохнув, проговорил парень. – Жизнь-то – она переменчивая. Сложилось так, что оказался он по другую сторону.

– Это что же, в стражники пошел?

– Не. В стражники он не пошел. Стал он дознавателем инквизиции.

– А ты?

– А я так с ним и остался, чином, конечно, помладше. В помощниках я.

При этих словах брезгливое выражение, укоренившееся было на ее лице, сошло на нет, и теперь на парня взирали наполненные страхом глаза.

– Э-э, бабушка Ария. Ты это брось. Что же, по-твоему, как инквизитор, так сразу и на костер? То, что ты колдунья, никак не доказано, и в пособничестве нечестивцам ты не уличена, а то, что староста с молчаливого одобрения падре там на тебя возвел, ни о чем не говорит. Горе у человека, вот он и распалился.

– Значит, добром решил отплатить?

– И да, и нет.

– Как это?

– А вот так.