Отступник. Приватир

В удар он вложился хорошо, как результат, его повело, и пальцы со всего маху столкнулись с декоративной деревянной панелью.

– Хк-к! – побледнев, выдал бретёр.

Ничего так. Крепкий мужик. Я явственно расслышал хруст. Да и пальцы вывернуло в обратную сторону. Бледный как полотно Конев поднёс к подбородку левую руку, и тут же по его лицу прошла лёгкая дрожь, боль из глаз ушла, как будто её там и не было, сменившись поволокой удовольствия, а пальцы неуловимо приняли своё естественное положение.

Одна из прерогатив дружинников – бесплатно и в любой момент сменить разряженный амулет на заряженный.

Если он личный, тогда сдать на зарядку и получить уже на следующий день. Этот был личным топазом в пять карат.

– Сударь, сомневаюсь, что у вас был приказ прибить меня ещё до того, как вы выполните волю князя, – глядя ему прямо в глаза, спокойно произнёс я.

– Стас, остынь. У нас приказ, – положил ему руку на плечо второй пилот.

Этого я также знал. Вернее, Григорий. Ему были известны не только все пилоты, но и кто чем дышит.

Мелихов Никита Сергеевич из потомственного дворянского рода, пять поколений которого верой и правдой служили Демидовым. Ничем особым не выделяется, за пять лет дослужился всего лишь до младшего унтера. Товарищи характеризовали его только одним словом – надёжный.

– Я в курсе, – рывком стряхивая руку с плеча, бросил Конев и ожог меня злым взглядом.

– Тогда давай сначала выполним, а всё остальное оставим на потом, – предложил Мелихов.

Мне оставалось лишь скромно развести руками, мол, ничего не поделаешь.

Конев в ответ дёрнул уголком губ и, развернувшись, двинулся в сторону лестницы. Я, улыбнувшись Мелихову, пошёл следом.

В паспортном столе надолго не задержались. Здесь, как и в Пскове, имелись большекаменские держатели очереди. Минут десять перед дверью, да не больше двадцати, пока заполняли паспорт, вносили всё необходимое в реестры, оформляли бумаги для отправки в псковское отделение, дабы привести учёт в порядок.

– Ну что, щ-щенок, теперь я не на службе, – когда мы вышли на широкое парадное крыльцо, многозначительно произнёс Конев.

– И что с того? – вздёрнул я бровь, изображая наивность.

– Я вызываю тебя.

– Меня? Но что я такого вам сделал?

– Ты назвал меня трусом.

– Трусом я вас не называл. Господин унтер-офицер, господин Мелихов тому свидетель. А вот лжецом очень даже могу.

– То есть я лжец?! – надвинулся он на меня.

– Ну, если вы, глядя мне в глаза, говорите неправду, то выводы делайте сами.