Нульт

Зиро подумал секунду-другую.

– Конечно, лягушек. Спутники же не квакают.

Ненависть к лягушкам Зиро, как и остальные воркуйчане, пронес через всю жизнь. В детстве уничтожение лягух было одним из главных развлечений. Это был их Крестовый поход – детская жестокость против земноводной плодовитости. Как только воркуйские детки не изводили амфибий – резня достигала апокалипсических масштабов, но все было бесполезно. На место тысяч приходили миллионы.

Зиро вновь включил Светоч и воткнул красный луч в одно из светящихся пятен, состоящих из тысяч лягушек.

Луч оставлял темные следы, мигалки, напуганные жарким светом, ныряли в болотную жижу. Зиро написал в зеленом пятне короткое непечатное слово. Короткое непечатное слово на пару минут застыло внутри пятна, затем стало потихоньку расплываться, когда мигалки соображали, что им ничего не угрожает. Вынырнув, они вновь целиком отдавались своим любимым занятиям: квакать и светиться. Жрать и размножаться.

– Какая все-таки классная вещь, – сказал Пипетка. – Чувак, они тогда у нас не Светоч отобрали. Они у нас детство отобрали, сволочи. Еще что-нибудь нарисуй, – попросил он.

Зиро кривовато написал в болоте японский иероглиф «ши».

– Это чего значит? – спросил Пип.

– Смерть!

– Ага. Дай-ка я попробую. Вот если кто со спутника увидит, охренеет.

Зиро отдал ему фонарь, и Пип, высунув кончик языка от усердия, нарисовал в болоте череп с косточками.

Все это вызывало у Зиро еще один острый приступ тоски.

– Помнишь россказни, что по окраинам города всех душит огромная жаба? – задумчиво проговорил он. – Огромная бугристая жаба размером с автобус. Мне часто кошмар снился: бах-бах-бах! – я слышу ее жирные прыжки за окном, вижу, как ее длинный язык лезет в форточку, тянется к горлу. Я просыпался в холодном поту – оказывалось, что это стучит мое сердце. – Зиро передернуло.

– Да жаба это фигня, – возразил Пипетка.

 – Вот женщины-вамп! Страшные болотные тетки! Вот где ужас был!

Зиро закивал.

– Да, да, про женщин-вамп это был хит. Помнишь, у них еще были дочки. Девочки-упыри. Они пробирались ночью в город и нападали на детей. У них еще вместо пальцев были пиявки и длинный лягушачий язык в костяных крючках. Они ими вытаскивали наружу кишки маленьких детей. Через рот.

– Ты меня пугаешь, – пропищал Пипетка тоненьким голоском.