Слезы Бодхисаттвы

Он решил сесть на задний ряд, который пока был свободен, а Боков разместился рядом с чехословацкой корреспонденткой и тут же начал оживленно и громко говорить ей что-то на чешском языке. Плюхнувшись на мягкое кожаное сиденье, Вадим прильнул к окну и сразу же задремал.

Молодого человека разбудило легкое прикосновение чьей-то руки.

– Sorry, may I sit here[14 - Извините, можно здесь сесть? (англ.)]? – спросил вежливый мужской голос.

Вадим протер сонные глаза и увидел стоявшего в проходе рыжеволосого бородатого мужчину лет тридцати, на груди у которого болталось два фотоаппарата.

– Ah, yes, sure[15 - Да, конечно (англ.).], – ответил Вадим, встряхнув головой, чтобы окончательно выйти из состояния дремы.

– Thank you! – поблагодарил фотограф и плюхнулся на сиденье рядом с Вадимом.

Молодой человек оглядел автобус и увидел, что все остальные места были уже заняты. Часы показывали без десяти шесть, машина должна была отъезжать через несколько минут.

Иностранец, усевшийся радом с Вадимом, положил на колени массивную сумку с фотопринадлежностями и принялся тщательно инспектировать ее содержимое: кассеты с пленками, объективы, светофильтры.

– Вечно чего-нибудь забываю, – улыбнулся он, переводя взгляд с сумки на Вадима. – Особенно когда приходится вставать в такую рань.

По выговору мужчины Вадим сразу понял, что он австралиец. Фотограф говорил в такой же манере, что и Уильям Бенчли: глотая окончания слов и используя кучу непонятных жаргонных словечек, которые свойственны только жителям Австралии.

– Том, Том Гриффитс, – представился мужчина, протягивая Вадиму большую веснушчатую ручищу.

– Вадим Савельев, – представился Вадим.

– Ты из Советского Союза, я угадал? – спросил Гриффитс, скривив рот в кривой улыбке.

– Да, угадал. А ты из Австралии, как я понимаю, – ответил Вадим, подумав: «Как же удобно, что в английском языке нет разницы между „ты“ и „вы“».

– Совершенно верно, – кивнул фотограф. – Из Сиднея. Легко определить по акценту, кто из какой страны, да? Ну что ж, будем знакомы.

Водитель завел двигатель, и автобус поехал по столичным улицам, которые уже начинали заполняться автомобилями, рикшами и мотоциклами. Джип с военными ехал впереди.

На тротуарах появились сонные дворники, вяло метущие пыль, владельцы торговых лавок и магазинов открывали свои заведения, а многочисленные пномпеньские нищие выходили на «утренний промысел». В столице начинался очередной трудовой день.