Слезы Бодхисаттвы

Викрам поднялся на колени и принялся собирать с дороги запыленные и растрепанные тетради. На поиски сумки ушло несколько минут, так как Апанг зашвырнул ее далеко от дороги, в густые заросли бамбука. Собрав наконец свои вещи, Викрам злобно посмотрел в сторону тропинки, по которой ушли хулиганы.

Он почувствовал, как его руки инстинктивно сжимаются в кулаки. Апанг был трусом, это было очевидно. Викрам знал, что если бы он как следует врезал негодяю и выбил бы ему пару зубов, то Апанг никогда бы больше не посмел издеваться над ним.

Подходя к дому, Викрам продолжал тщательно отряхивать с рубашки и шорт дорожную пыль, хотя форма все равно теперь нуждалась в хорошей стирке. Мальчик, само собой, не собирался рассказывать родителям про свой конфликт с Апангом. Он понимал, что должен решать эти проблемы сам.

Когда Викрам проходил мимо двора Пучеглазого Тяна, он заметил стоящий под домом Хиена старенький мопед «Хонда».

Мопед был пределом мечтаний любого деревенского жителя, и каждый владелец этого роскошного транспортного средства воспринимался здесь как настоящий богач. А Сопхат к тому же был еще и городским жителем, начальником цеха на крупном заводе. Не многие выходцы из крестьян достигали в жизни таких высот.

Войдя во двор, Викрам увидел Совади, которая развешивала на растянутую между сваями веревку только что выстиранное белье.

– Ой, где же это ты так испачкался?! – всплеснула руками мать, смерив сына недовольным взглядом.

– Да мы в футбол играли после школы, ну упал пару раз… – на ходу придумал объяснение Викрам.

– Ладно, снимай все, я постираю. Нельзя же в таком виде в школу завтра идти.

Викрам подошел к лестнице и увидел спускавшегося с веранды Сопхата. Дядя приветливо улыбнулся ему.

– Доброе утро, племянник! – бодро воскликнул Сопхат.

– Доброе утро, дядя! – ответил Викрам.

Сопхат был на два года младше Хиена. В деревенской обстановке он выглядел настоящим городским пижоном со своими аккуратно расчесанными волосами, электронными часами на правой руке, отутюженными синими брюками и бежевой рубашкой, из кармана которой торчала авторучка: Сопхат не умел писать, но всегда носил ее как признак высокого социального статуса.