Слезы Бодхисаттвы

)] – произнес профессор на чистейшем французском языке, приглашая гостей в дом.

– Это мой новый коллега, Вадим Савельев, – представил молодого журналиста Крижевский.

– Очень приятно, – сказал Сэтхи и указал Вадиму на девушку. – А это Бопха, моя дочь.

Бопха мягко улыбнулась Савельеву, и профессору показалось, что глаза молодого человека слегка заблестели.

Просторная столовая была оформлена в смешанном азиатско-европейском стиле и давала понять, что хозяин дома – человек двух культур. На стенах висели акварели с изображением Эйфелевой башни, Сакре-Кёр, Мулен Руж и других романтических парижских достопримечательностей, на полках вдоль стен располагалась большая коллекция из позолоченных, бронзовых и каменных статуэток Будды и разных индуистских божеств.

На столе уже были разложены закуски: французские сыры, ростбиф, кусочки соленой рыбы, несколько овощных салатов. Низкорослая улыбчивая служанка Совани слегка поправила и так уже безупречно расставленные тарелки, поклонилась гостям и тихо вышла из столовой.

– «Шато де Латур», урожай 1959 года, – продемонстрировал Сэтхи только что откупоренную бутылку, когда все уселись за стол.

– А ты знаешь толк в вине, дорогой Сэтхи, – улыбнулся Крижевский.

– Да, из меня мог бы выйти отличный сомелье, – в шутку согласился профессор. – Но я выбрал другой путь, как ты знаешь.

Профессор уже более десяти лет преподавал французскую и камбоджийскую литературу в одном из университетов Пномпеня. После пяти лет жизни и учебы в Париже, куда он попал вскоре после окончания Второй мировой войны, он по-настоящему влюбился во Францию и особенно боготворил французских поэтов, которых мог цитировать по памяти часами.

Однако свою родную, кхмерскую культуру он тоже безгранично любил, поэтому не захотел остаться жить в Париже и вернулся в Камбоджу сразу после того, как страна получила независимость от Франции в ноябре 1953 года. Сэтхи быстро стал одним из самых уважаемых ученых в стране, его лекции собирали полные аудитории, а его книги и монографии издавались во многих странах.

– Я хотел бы смотреть в будущее с оптимизмом, но не могу, – задумчиво произнес профессор, когда гости сняли первую пробу с закусок. – Мне с каждым месяцем становится все тревожнее, Николя.

– Я все же думаю, что ты преувеличиваешь, Сэтхи, – сказал Крижевский. – Может, никакого переворота и не будет, а все разрешится мирным путем.

– Нет, боюсь, что все уже зашло слишком далеко, – вздохнул профессор.