Записки неизвестного поэта. Том 1. Дорога

Отправив в рот сочный кусок баранины, не забыв перед этим обмакнуть его в соус, он, блаженно закрыв глаза, откинулся на спинку кресла-качалки и принялся не спеша водить челюстью. Проглотив яство, он проделал ту же самую операцию со следующим куском, но глаза при этом оставил открытыми, устремив их вновь на небо, принявшее в данный момент вид огромной яичницы, внутри которой насыщенным желтком красовался солнечный круг, заставляя слегка прищурить очи. Это означало, что день будет погожий, а раз так, то и всё остальное тоже должно пройти без эксцессов.

* * *

Проточная речушка на огромной скорости неслась вперёд, не замечая ничего на своём пути. Для неё не являлись преградами ни огромные булыжники, затаившиеся на дне, ни брёвна, служившие когда-то переправой. Грозно шумя, она словно давала знак, что шутить не намерена ни с кем, даже несмотря на свою небольшую ширину. Лёгкая прохлада, гуляющая у её берегов, гостеприимно приглашала путников на приятную передышку.

– Сохнешь по Маринке? – внезапно подал голос мой друг.

Я не сразу понял суть его вопроса и машинально переспросил, что он имеет в виду.

– Имею в виду твою слепую влюблённость, которая мешает тебе нормально жить, творить и работать.

– С чего ты взял, что она мне мешает? – я попытался беззаботно улыбнуться, но вышло, по-моему, не очень правдоподобно.

– А с того, что не родился ещё такой человек, которому бы она помогла.

– Старый, тебя с вина всегда на философию тянет? – тут уже я улыбнулся совершенно искренне. Лев не замечал моих улыбок и продолжал ораторствовать, глядя на реку.

– Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Илюха… – тут он обернулся ко мне, и я был слегка удивлён серьёзностью его глаз. Взгляд этот явно означал, что разговор предстоит далеко не шутейный.

– Что я должен понять?

Я продолжал играть роль непонимающего простофили в надежде, что Лёва махнет рукой и отстанет, но, похоже, его запланированную беседу было не так-то просто отменить. Тем временем он продолжал:

– Человеку свойственно как любить, так и влюбляться, с одной лишь разницей, что любим мы людей, а вот влюбляемся в их отдельные части.