Княжна Мстиславская

Ухватив ещё одного жаворонка, ободрал у того крылья, но есть не стал, раскидал по сторонам.

– И царство моё также на распыл пустят, – пробормотал он и поднял глаза на застывшего в углу Гаврилку. – Какие горницы протопили сегодня?

– Твоя, великий государь, – начал тот, но царь поморщился.

– Ещё верхняя, откуда Москва-реку видать, – быстро заговорил Гаврила.

– Хорошо, – царь порвал ещё одного жаворонка. – Зови туда Щелкалова, а у дверей поставь двух стрельцов.

Он поднялся, сутулясь и перекосившись на правый бок – что-то болело внутри.

– А кто велел верхнюю горницу протопить? – повернулся царь к служке.

– Борис Годунов, – Гаврила мигнул. – Он говорит, что великому государю, может, отдохнуть захочется после молитвы. А во дворе ещё прохладно. А там, дескать, хорошо.

– Ну, Борис, Борис, – Иван Васильевич мотнул головой. – Расторопен, догадлив.

«Сожрут они Фёдора, как пить дать, сожрут» – думал он, поднимаясь по скрипучей лесенке. Гаврила поддерживал его за локоть.

– Всё, иди, – оттолкнул царь служку перед дверью в горницу. – Скажи стряпухам, пусть пирог с редькой испекут. Зови Щелкалова. А стрельцов тут поставь.

Гаврила ссыпался вниз. Крикнул что-то, царь слушал. Снизу раздались тяжёлые быстрые шаги. Стрельцы торопились на пост. Раздалось шуршание.

– Щелкалов поднимается, – решил Иван Васильевич. – Шаркает шубой своей по стенкам. Даже во дворце моём не снимает, боится, что упрут. Хитёр, ой, хитёр, Андрейка Щелкалов с братом своим Васькой! Сожрут они Федьку, дурака моего блаженного!

Зайдя в горницу, царь уселся у окна на лавку и бросил взгляд в окошко.

Москва ещё снежная, но тут и там, на солнечных местах видны вытаявшие прогалины. Весна идёт, скоро лето, но все ли доживут до тёплых дней?

Вошёл Щелкалов, поклонился в пояс, оглянулся, плотно прикрыл дверь за собой.

– Садись, – царь хлопнул по лавке. – Да ближе, не укушу.

И он выжидающе уставился на дьяка.

Тот сел, засопел носом и посмотрев царю прямо в глаза, тихонько сказал: «Иезуиты согласны на все ваши условия. Только римский примат над церковью и всё. Больше им ничего не надо».

Иван Васильевич откинулся назад, опёрся рукой на подоконник и забрал в ладонь бороду.

– Это всё? – спросил он.

– Нет, – Щелкалов склонился ближе. – Лютый, тот шляхтич, что из Вильно приехал, колдуна нашёл под Москвой, просит на расправу его.

Царь прищурился.