Княжна Мстиславская

 – Погоди!

Взобравшись на коня, он шумно выдохнул: Ну, слава богу, с лёгким сердцем и к царю можно теперь!

Казаки захохотали. Арефий крутился в седле, смеялся, нёс похабщину, веселил народ. Ехавшие впереди пристав Облезов и Иван Кольцо обернулись, усмехнулись и продолжили разговор.

– Тебя дьяки начнут пытать, выспрашивать, что и как, – пристав оглянулся, рядом никого, и продолжил: – Про Строгановых ничего не болтай. Знаешь, не знаешь, говори, что припас от них получили и всё. А как они живут, что делают, ты не знаешь.

Атаман помолчал, усмехнулся.

– Мне без разницы, что и как у тебя со Строгановыми, – сказал он. – Я про них плохих слов не скажу. Но царю врать не стану. Спросит, если знаю, отвечу.

Облезов выпятил губы и быстро кивнул.

– Это верно, казак, царю врать нельзя, – он склонился к атаману. – Но с дьяками много не говори. Они тебя обдерут и если что, под топор быстро подведут. Щелкаловых бойся, и Андрейку и Ваську.

– Ты-то сам, с кем? – повернулся к приставу Кольцо.

– Ну, хозяин не хозяин, – Облезов оскалился. – Мы люди маленькие, нам без помощи никак.

Он подмигнул атаману и взяв того за руку, легонько дёрнул к себе, потянувшись ртом к уху. Кольцо легко наклонился, чуть прищурившись.

– Годунов, – шепнул пристав. – Он самый главный после царя в Москве сейчас. Но хитёр и осторожен. Если ты ему без утайки будешь рассказывать, жить тебе в золоте. Никому не говори про него. Он сам тебя найдёт.

Дорога пошла вверх, и с гребня холма открылся царствующий город Москва. Чёрные избушки, белые пустыри огородов на окраине. А дальше сияют золотом купола, стоит несокрушимо московский кремль.

– Третий Рим, – Облезов стащил волчью шапку и перекрестился. – А четвёртому не бывать! Слава богу, доехали.

По наезженному тракту лошади резво бегут, сани покачиваются на кочках. Казаки ухарски развалились в сёдлах, поглядывают на москвичей. Прохожие глядят открыв рты – уж больно богатый поезд едет.

– Это ведь казаки вроде, по ухваткам-то, а, кум Матвей? – говорит стоящий на крылечке покосившегося пятистенка дядя в длинном кафтане с оторванным воротником, видать, с чужого плеча одёжа. – А едут, как посланники Мамая, с грохотом, да свистом.

– Да пёс их разберёт, кум Фома, – пожимает плечами сосед и сморкается, вытирая пальцы о шершавые брёвна в стене дома.