Поле мечей. Боги войны

Древние камни, которыми была вымощена площадь, давно заросли травой и дикими цветами, однако Юлий шагал, не обращая на них никакого внимания, глаза его были прикованы к покосившемуся пьедесталу и лежащей рядом с ним разбитой статуе. Разглядеть лицо изображенного человека было невозможно, так как белый камень раскрошился на кусочки, однако Цезарь приблизился к поверженному изваянию с искренним благоговением. Он привязал лошадей к выросшему посреди площади, между камнями, деревцу и склонился над мраморными останками, осторожно проведя по ним рукой.

Даже в столь жалком состоянии было заметно, что статуя когда-то изображала могучего человека. Сервилия рассмотрела следы высеченных букв и провела по ним пальцем.

– Кто это? – почему-то шепотом спросила она.

– Один испанский ученый сказал мне, что здесь написано «Царь Александр».

От наплыва чувств голос Юлия дрогнул, и спутнице внезапно захотелось еще раз дотронуться до него и ощутить тепло живого тела. Она с удивлением заметила на лице Цезаря слезы.

Да, этот непреклонный человек смотрел на разбитую статую и плакал!

– Что случилось? Я не понимаю… – Сервилия импульсивно погладила его руку. Рука оказалась горячей, и Юлий не отстранился.

– Больно смотреть… – тихо объяснил он, вытирая глаза. Потом на мгновение крепко сжал руку спутницы, но тут же выпустил. Еще раз взглянул на поверженное каменное изваяние и пожал плечами, уже обретая обычное самообладание. – К тому времени, как ему исполнилось столько лет, сколько мне сейчас, он уже покорил мир.

Говорили, что он был богом. По сравнению с ним я прожил жизнь даром.

Оба осторожно присели на край постамента. Прикосновение тел оказалось совсем легким, но Сервилия ощутила его, как ожог. А Юлий заговорил снова, размеренным голосом воспоминаний:

– Мальчиком я любил слушать истории о его жизни, битвах и победах. Он был… поразительный. Еще подростком держал в своих руках мир. Я пытался представить… один раз даже увидел его путь…

И снова Сервилия погладила его, теперь уже по лицу.

Он вдруг, словно впервые, ощутил прикосновение и поднял голову, взглянув на нее.

– Эта статуя здесь специально для тебя, – почти шепотом произнесла красавица, сама не зная, предлагает ли нечто большее, чем просто надежду на славу, или что-то личное.

Казалось, Юлий услышал в ее словах оба значения и снова сжал руку спутницы. На сей раз его глаза с молчаливым вопросом сомкнулись с ее мягким взглядом.

– Я хочу всего, – едва слышно проговорил Цезарь.