Сиреневый коктейль

А музыка? Её не пронесут через столетия. Точнее твоё исполнение этих там Чайковских, Скрябиных и прочих. Они-то как раз оставили свой след, а твоё нажимание на кнопочки, как ты сам изволил выразиться, оставит разве что отпечатки пальцев на рояле, и то их сотрут на следующий день. А книга – это осязаемо, это след.

И возразить-то нечего. Да и незачем. Сказать ему, что ли, про свою давнюю мечту? А может он нарочно злит меня. У него вон собственный бар, целое здание, пусть и маленькое, а у меня ничего нет. Ни-че-го.

Вот и подтрунивает меня. Меня! Человека с высшим консерваторским образованием!

– Стёпа, хорош шутить, уйду ведь, – ответил я.

– А никто и не шутит, – ответил он. – Я же всерьёз. Труд должен остаться. Он должен переродиться в нечто большее, чем воздух. Книга – это фундаментальный плод твоей работы, который покажет, чего ты стоишь. Труд, который воплотился и появился на свет и суд людской.

Я сделал вид, что задумался, и допил своё пиво. Затем неспешно закурил сигарету и спросил себе ещё бокал.

Вот стесняюсь я почему-то сказать Степану о своём давнем желании напечатать книгу, а теперь он сам это предложил.

Я затушил сигарету в пепельнице, сделал глоток прохладного пива, и робко произнёс:

– Стёп, а я ведь давно хотел.

– Что именно? – не понял он, будто упустив суть разговора.

– Я о книге.

– А, вон оно что, – вспомнил бармен разговор. – Ты это, не обижайся на меня, я люблю музыку, да и твоя игра мне нравится.

– Не обижаюсь я. Стёп, я давно хотел книгу написать, – начал я о своём тайном желании.

 – Ещё будучи студентом и приходя к тебе в бар, у меня стали появляться такие мысли. От этой музыки столько образов в голове, что хотелось всё это изложить на бумаге, запечатлеть их, так сказать.

– И что тебе мешало? – спросил он.

– Сам не знаю. Может страх, что меня не поймут.

– Причём тут понимание тебя, если пишешь для себя?

– Ты же сам только что сказал, мол, труд на суд людской?! – напомнил я другу.

– Да, но… – Стёпа призадумался.

В этот момент к нам подошёл Ванька и сел за стойку рядом со мной.

– Максим, вот скажи мне, – начал подпитый Иван. – Разве не прекрасен закат?

– Что? – не понял я. – Ты это про что?

– Про солнце, которое медленно уплывает за горизонт, озаряя небо нежным тёплым светом. Про его лучи, едва уловимые, и поле, над которым садится солнце, – расплылся в мечтах Ванька. Не сказать, что он был сильно пьян, но голос был таким певучим, мягким, добрым.