Не оставляя

Даже рука у меня затекла с непривычки, и я стал демонстративно поглядывать на свои часы и трясти усталой рукой.

Наконец, взглянув на свои часики, она снисходительно и в то же время пристально посмотрела на меня, точно хотела этим взглядом медленно с растяжкой произнести: «Ну что, наглый юнец, утомился? Скоро твою спесь выбьем окончательно…» Вслух, правда, она сказала, что подошло время перерыва. А когда я в ответ, закатив глаза, нарочито шумно, облегчённо вздохнул, она, быстро встав из-за стола, вышла из аудитории.

Я ничего не сказал о её фигуре, не потому, что широкие светлые брюки, следуя какой-то ещё только входившей в обиход французской моде, болтались на ней, точно это была юбка до пят, и скрывали, на мой взгляд, самое важное в женской фигуре – ноги, – а потому не сказал, что просто не хотел гадать о её возрасте. Где-то лет на десять она была меня старше… Ну, может, на восемь. Впрочем, это было не так уж и важно мне.

Я вышел из аудитории, думая, как провести целый час отпущенного мне перерыва. Выходя из корпуса, я заметил, что письменных столов на площадке перед входом уже не было, как не было и садовника в его испачканном жёлтой масляной краской халате. Не было и пластикового ведра с известью. Наверное, садовник где-то усердно белил разведённой известью стволы деревьев и подкрашивал жёлтой краской скамейки, искренне сожалея в душе, что таким подлым образом востребован его талант живописца, – Даша говорила, что в свободное время он писал море.

Солнце припекало уже нещадно, обещая очень жаркий и душный день. У меня мелькнула мысль, что Даша, скорее всего, уже приехала и можно будет преподнести ей сюрприз, неожиданно заявившись к ней в общежитие за словарём. Однако, легко найдя это общежитие, рядом с которым находилась и небольшая столовая, откуда вкусно, по-домашнему пахло чем-то печённым, я на входе в само общежитие услышал от грозной пожилой вахтёрши, обладавшей властным начальственным голосом, что Даша Невицкая ещё не приезжала из города.