Халява для раззявы

Сивухину уже несколько раз подходила очередь на отдельное жилище. В его комнатушке были прописаны и бывшая жена, и дочь, давно нашедшие себе порядочного мужа и отца. Однако Сивухин всякий раз отказывался переезжать, мотивируя тем, что здесь – его Родина.

Помимо прочих достоинств Сивухин обладал еще одним – замечательным слухом. Подслушивание было страстью Сивухина. Он мог согнувшись часами стоять у замочной скважины, прикладывая ухо к холодной и шершавой стене. Подслушивание давало Сивухину ощущение семьи, погружение в личную жизнь соседей делало их близкими родственниками.

Вот и на этот раз Сивухин ничего не мог поделать со своей страстью. Услышанное в ту минуту навсегда перевернуло его жизнь.

Нина Михайловна громким шепотом поведала зятю «страшную тайну»:

– Филимон я хочу оставить тебе наследство, большое наследство. Обещай, что часть денег ты отдашь в храм, а часть оставишь себе. Поклянись самой страшной клятвой, – приказала теща.

Филимон тупо уставился на тещу, ему казалось, что он сошел с ума.

Поведение тещи было настолько необычным, что все это казалось сном.

– Ты, что оглох, – злобно прошипела теща, дергая его за рукав. – Клянись.

– К-кклянусь, – пролепетал вконец замороченный Филимон, – самой с-страшной клятвой.

Теща прикрыла глаза, едва сдерживая очередной приступ тошноты:

– В одном из номеров журнала «Будни Механизатора» лежит марка. Это очень редкая и ценная вещь, я хранила ее всю жизнь, в память о…

Филимон проворно подставил теще тазик, и аккуратно вытер ей рот платком.

Теща продолжила:

– Это был великий человек, он улетел…, но… обещал вернуться… Марка стоит много очень много, я узнавала… Мужчина с палкой, возле дома… Я всегда хотела в Сингапур, чтоб лиловые негры… Теперь вот не успею…

«Господи, – озарило Филимона, – да ведь она бредит. Точно, у нее просто крыша поехала».

Эта мысль привела Филимона в чувство.

– Нина Михайловна, я пожалуй пойду скорую вызову, – сказал Филя и сорвался с места.

Мысль о том, что теща не такая уж стерва, побудила его к активным действиям.

Он наклонился над ней, пощупал горячий лоб и почти с нежностью промокнул капельки пота на ее широком скуластом лице.

Сивухин, ставший «слушателем» этого разговора, дождался пока за Лоховским не хлопнет входная дверь и тихонько проскользнул в комнату. Убедившись, что Нина Михайловна находится в крепких объятиях Морфея, он рванул к серванту.

Глаза скакали от полки к полке, тело сотрясал мелкий озноб, руки были ледяными.