Золотой век. Книга 1. Лев

Отец как-то сказал, что некоторые люди слишком слабы, чтобы держаться в рамках дозволенного. Перикл покачал головой. Раньше он думал, что Ксантипп знает все, что должно знать мужчине. Оказалось, это не так.

Вытянув шею и глядя по сторонам, Перикл долго всматривался в темноту, но никаких признаков жилищ или их обитателей не обнаружил. Он уже перекладывал копье из одной руки в другую, когда кто-то дернул его сзади, и Аттикос довольно громко указал, куда именно надо смотреть, а потом еще и пригрозил сунуть копье кое-куда потемнее.

Помня приказ хранить молчание, Перикл только сжал зубы. Конечно, передвижение сотен людей в темноте не могло происходить бесшумно, но усугублять ситуацию пустой болтовней не следовало.

Была глубокая ночь, узкий ломтик луны опускался за горизонт, и до рассвета оставалось несколько часов. Морские падальщики устроились где-то на ночь, и сам остров в темноте казался намного больше, чем при свете дня. Терять время Кимон не мог – с восходом солнца преимущество внезапности будет утрачено.

Пару воинов помоложе выслали вперед без доспехов и оружия, чтобы им ничто не мешало. Словно длинноногие зайцы, они исчезли в подлеске, шурша фенхелем и шалфеем. Поднявшись на другой холм и уже потея, несмотря на ночной холод, Перикл ждал их возвращения.

Откуда-то издалека долетел звук, похожий на ржание, и тревожный вскрик. Есть ли на острове пони? Даже разбойникам и дикарям трудно обойтись без лошадей или хотя бы диких ослов, насильно поставленных в упряжку. В Афинах оставшихся лошадей можно было сосчитать по пальцам, бо?льшую их часть съели изголодавшиеся персидские солдаты.

Если бы на Скиросе было приличное племенное стадо… Он отложил эту мысль на потом.

В глубокой тени долины Перикл не видел даже лиц ближайших к нему гоплитов. Аттикос шел рядом, и некоторое время они карабкались вместе, чувствуя близость друг друга, ступая со всей возможной осторожностью и цепляясь за камни и кусты по мере того, как подъем становился круче. И один, и другой сдвинули шлемы повыше.

Аттикос держал щит в левой руке и, взбираясь наверх, опирался на него, как на некую бронированную конечность. У Перикла щит лежал на плечах, что давало ему чувство защищенности с тыла и неуязвимости.

Чем выше, тем труднее становился подъем. Грунт рассыпался под ногами, и мелкие камешки летели вниз по склону. При дневном свете греки выбрали бы наилучший маршрут, но ночью не оставалось ничего другого, как только держаться по возможности вместе.