Врата Афин

Ксантипп также видел, что и Фемистокл заметил повышение статуса этого человека и совсем не пришел в восторг. Ксантипп наблюдал за победителем Марафона – и Мильтиад, казалось, почувствовал это, глядя поверх толпы. Шум утих, и Ксантипп понял, что если и нужно начать говорить, то именно сейчас.

Он увидел, как Мильтиад обнимает юношу, которого подняли вместе с ним. Это был его сын Кимон.

Молодому человеку едва ли исполнилось семнадцать, и он смотрел на отца с благоговением. Ксантипп мог легко представить, как его сыновья будут смотреть на него с такой же гордостью, когда станут старше.

Он принял окончательное решение. Все было зыбко, не было ничего определенного – ни в битве, ни в сердцах людей. Он не мог предъявить никаких доказательств.

Ксантипп кивнул Мильтиаду, но архонт не подал виду, что заметил это.

Первым к толпе, конечно, обратился Фемистокл. Ксантипп поднял глаза к небесам, когда мужской голос прогремел над агорой.

В голубом небе сияло солнце. Был ясный летний день. Ксантипп глубоко вдохнул и выдохнул.

– Мы благодарим богов за наш триумф, – говорил Фемистокл, – ибо без их помощи и их силы мы не смогли бы одержать победу.

Он сделал паузу, и Ксантипп задумался, какую часть заслуг Фемистокл оставит за собой. Это была недостойная мысль.

– В ближайшие дни, месяцы и годы вы услышите тысячи историй обо всем, что мы сделали. Мы загнали армию великого царя в море, которое сделали красным, как вино.

В абсолютной тишине Ксантипп услышал, как у Фемистокла перехватило дыхание. Толпа, не будучи свидетелем битвы, завороженно внимала каждому его слову. Фемистокл же в этот миг снова видел все своими глазами. Он был – там.

– Я благодарю людей, которые стояли рядом со мной, как братья, как афиняне. Как эллины. Мы греки – и мы победители.

Фемистокл говорил почти печально, но что это было: притворство или усталость? Он посмотрел на Ксантиппа, как будто услышал его мысль.

– Я благодарю стратегов, командовавших битвой: Аристида, который держал центр вместе со мной; Ксантиппа на левом фланге, который воодушевил людей; Мильтиада, который поддерживал нас в стойкости – и послал резерв точно в нужный момент, чтобы мы разбили персов на глазах у их царя.

Толпа восторженно загудела. Гул эхом разнесся по всему городу – те, кто был слишком далеко, чтобы расслышать хоть слово, тем не менее ревели в знак поддержки.