Кровь богов

– Я сказал все, что мог. Прими мою услугу, и придет день, когда она спасет тебе жизнь. Если ты помнишь Цезаря, подумай, чего бы он от тебя ждал. – Молодой человек посмотрел в потолок таверны. – Он умер от рук людей, которые сейчас живут припеваючи. Если он видит нас сейчас, что он скажет? Ты оказываешь мне уважение или относишься с презрением?

Он ждал ответа, а Либурний в мертвой тишине барабанил пальцами по столу. На мгновение взгляд трибуна устремился вверх, словно он вдруг подумал, что Юлий действительно наблюдает за ними.

– Я не могу решить – то ли ты не понимаешь… то ли тебя не волнует, сохранишь ли ты жизнь, – наконец заговорил он. – Я встречал таких, как ты, в основном молодых офицеров, которые не задумывались о том, что они смертны. Некоторые поднялись высоко, но большинство давно погибли, пав жертвами собственной самоуверенности. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Да. Поставь на меня, трибун. Я не из тех, кого легко свалить.

Либурний шумно выдохнул:

– Чтобы тебя свалили, тебе сначала надо подняться.

 – Он наконец принял решение. – Очень хорошо. Гракх? Добудь мне пергамент, тростинку и чернила. Я хочу скрепить эту жалкую сделку печатью в присутствии свидетелей.

Октавиан прекрасно понимал, что теперь лучше ничего не говорить. Изо всех сил он пытался изгнать из глаз торжествующий блеск.

– Когда мы с этим покончим, я обеспечу твой проезд в Рим. Завещание будет оглашено через восемь дней, то есть времени добраться туда тебе хватит – если ехать на хороших лошадях.

Уверен, ты не станешь возражать, если Гракх поедет с тобой, чтобы обеспечивать твою безопасность. На дорогах хватает бандитов, а я хочу одним из первых узнать, что оставил Цезарь своему городу и своим людям.

Гай Октавиан кивнул. Он молча наблюдал, как Либурний опускает полую тростинку с заостренным концом в чернила и уверенно пишет. Хозяин таверны принес свечу, трибун растопил воск, большая капля упала на сухой пергамент, растеклась, и центурион вжал печатку в мягкую поверхность.

Оба охранника поставили по кресту, около которых Либурний написал их имена. Сделка свершилась.

Трибун расслабленно откинулся на спинку стула.

– Еще вина, Гракх, – попросил он. – Знаешь, юноша, когда ты будешь в моем возрасте, если тебе повезет прожить так долго, и цвет, вкус и даже честолюбие потеряют для тебя ту яркость, которые ты пока находишь естественными… Тогда я надеюсь, что ты встретишь молодого петушка, такого, как ты сейчас… и увидишь то, что вижу я.