Герой ее мечты

Затем, когда я ищу жилье, я нахожу, что у милых «радующихся леди» города нет ни одной кровати, которой они могли бы поделиться, и единственный найденный всеми выход – это отправить меня обратно в Денвер. Только «безнравственная» мисс Кейти Джонс с готовностью предложила мне приют.

– У нее много комнат, – пробурчал Тим. – Или по крайней мере много кроватей.

– А теперь, – не обращая на него внимания, продолжала Венис, – теперь, мистер Гилпин, я узнаю, что ни одна душа – и здесь, мистер Гилпин, я делаю огромное послабление, приписывая наличие души существам, вряд ли водящим даже шапочное знакомство с мылом, – ни одна душа в городе не имеет даже смутного представления о том, куда уехал мой дядя, где его записи или хотя бы где находится счет Лейланда!

Редактор выглядел жалким, но информацию ей выдавать не собирался.

– Мистер Гилпин, – глубоко вздохнув, изменила тактику Венис, – я никогда еще не оказывалась в таком трудном положении, разыскивая утраченные сведения.

Не торопясь, зажав в кулаке лацкан куртки Тима, Венис потащила редактора вперед, удивляясь силе, которую придала ей ее ярость.

– Почему все такие несговорчивые? – взорвалась она. – Я старалась быть любезной. Я думала… э-э… танцевальная вечеринка будет лучшим способом представить себя, но только обнаружила, что ваши «радующиеся леди» объявили мне бойкот за приглашение на праздник «нежелательных элементов» вроде мисс Кейес Кейти. Не могу сказать, что меня это заботит, мистер Гилпин. – Она моргнула, прогоняя слезы, не позволяя себе заплакать.

 – Не могу сказать, что заботит, – твердо повторила Венис. – Но мне кажется, происходит полное самоуничтожение. Хотя того, кто происходит из народа, сознательно выбравшего жизнь в этой зловонной, отравляющей организм чертовой дыре, едва ли можно этим удивить.

– Милая, – благоговейно прошептал Тим, – ваша манера выражаться красочнее, чем нижнее белье у французской проститутки.

У Венис округлились глаза, а Тим прижал руку ко рту и поверх широкой ладони испуганно смотрел на Венис.

Полминуты они сидели застыв, а затем она расхохоталась – заразительно, во все горло.

– Я знаю, – сквозь смех призналась Венис. – Это ужасная привычка. Такое происходит каждый раз, когда я раздосадована. Я просто произношу самые скверные ругательства, какие только могу придумать. Всего лишь избалованный, капризный ребенок, испытывающий приступ раздражения. Во всяком случае, – ее улыбка смягчилась, – так заявлял мальчик, которого я когда-то знала.