Плотский грех

По пути к выходу у Эйба мелькнула мысль, и он спросил:

– Как там Питер, незадачливый осветитель, он в порядке?

– О, конечно, – ответил Руфус. Казалось, он удивлен тем, что кто-то вспоминает о таком ничтожестве. – Он тянет крепкий скотч.

– Вы пристроили к дому театр?

– В этом не было необходимости. – Руфус открыл парадную дверь. – Имелась бальная зала, размером почти что с Уолдорф[12 - Фешенебельная нью-йоркская гостиница «Уолдорф Астория».] – можете себе представить, бальная зала? В Басквоше бесновались дебютантки.

– Осмелюсь сказать, так и было в конце XIX – начале XX века, – широко улыбнулся Эйб, – но я понимаю, почему вы, джентльмены, нашли театр гораздо перспективнее. Спасибо за уделенное время и за кофе.

Из окна оба партнера по дизайну наблюдали, как худощавая фигура Эйба движется к респектабельного вида полицейской машине без опознавательных знаков.

– Он очень, очень умен, – сказал Руфус.

– Определенно достаточно умен для того, чтобы отличить пайетки от стекляруса.

– Что меня беспокоит, так это то, что мы ничего не узнаем! – досадливо воскликнул Руфус. – Геи не пользуются популярностью в этом месяце.

– И в этом году тоже. Не важно, мы можем попробовать. – Последовал один из тех самых, бурных вздохов, голос Ра снова сделался усталым. – А пока что, Руфус, нам надо разобраться с морем выблеванного виноградного сока. – Он вдруг остановился, как громом пораженный.

– Открыть повсюду сундуки с сокровищами!

– Водопад золотой мишуры!

– Он должен барахтаться на исполинской пуф-груше, набитой золотыми монетами, хотя такую нелегко будет изобразить убедительно…

– Нет, не пуф-груша! Озеро золотой пыли у подножия водопада из мишуры, дубина! Он купается в своей печали!

Руфус хихикнул.

– Ему придется затянуться в трико, а не то мишура будет проникать во все отверстия.

Ра заревел от смеха.

– Разве Роджеру Дартмонту привыкать? Он и так испражняется фиалками – а будет золотом, это даже лучше.

Продолжая смешливо похрюкивать над стареющей бродвейской звездой, бессмертным Роджером Дартмонтом, Ра Танаис и Руфус Ингэм вернулись к работе, вдохновленные, охваченные свежим энтузиазмом.