Так тихо плачет супербог

К чайкам принадлежал и Франц Романов, герой этой повести.

Франц не был важным человеком в Ретазевске. Ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, он не представлял из себя ничего особенного.

Он обладал именами двух правителей-неудачников, но никогда не вспоминал об этом. Ретазевцы сходились в том, что «Франц» был аббревиатурой: Филигранную Работу Академика Наумовой Цени.

Атлетический вид был бессилен – одежда висела на нём мешком. Франц не умел говорить интересно, хотя преподавал и читал.

От мира его ограждала невидимая стена из интересных ему одному вещей.

За её пределы Франц не выходил сам и не пускал других.

К 199… году он вступал на тридцать шестой год жизни. Он пил, как и жил, без изюминки. Выйдет неудачный день на курсах – он возьмёт и хлопнет стопку. Замёрзнет по пути домой – две. А если всё сразу, так три. При этом он держался от запоя, закладывая за ворот не больше пары раз в неделю. Франц как будто вступал в сделку с Вакхом.

И всё-таки было в его серой жизни кое-что нетипичное.

В первую субботу каждого месяца Франц пронзал атмосферу и летел к Солнцу. Его способность позволяла создавать силовые поля. Такой пузырь был неуязвим и свободно хранил кислород. С его помощью Франц перемещался в космосе, уходил под воду и под землю.

В полётах Франца не занимали красоты ледяных глубин и светлых вершин. Его терзало беспокойство за судьбу Ретазевска.

Он гнался за освободительной усталостью.

На волнующий миг, когда Франц приближался к Солнцу и жаркие фонтаны вспышек слепили его, он чувствовал себя на своём месте.

От величия горячей звезды становилось до слёз жалко себя. Грудь Франца стискивало и крутило от ощущения мелкости его забот. Перед лицом Солнца вся жизнь упрощалась до чертежа хомячьей клетки.

Затем Франц ощущал, что хочет оставить след в вечности – хотя и не знал как. Солнце обличало его чаяния и не давало ответов.

Из раза в раз он возвращался в Ретазевск сбитым воробьём. В пути он иссыхал и тускнел.

И ночью первой субботы месяца прибывал в квартиру 12 дома 4 по улице Тургенева сухим и мрачным, как мертвец.

Другую чайку этой повести звали Юрий Кир. Он обладал умением устраиваться и мало думал о том, что делает. Его бестолковая жизнь состояла из череды спадов, взлётов, уловок и новых спадов. Юрий всегда искал лучшего и большего. Но никогда не знал, чего именно.

Своей ветреной натурой он тяготел к моральной автономии.