Ведунья пятого измерения

Каким-то волшебным образом кожа скумбрии отделилась от тушки, на вспомогательную тарелку легли половинки хребта с ребрами, кружочки картофеля окружили рыбу, хорошо прожаренный лук украшал все блюдо. Бутылка белого сухого вина извлечена из морозилки и поблескивала изморозью.

– Прошу!

– Я же говорила, что я не ем рыбу.

– Ты ее не ела, никогда, до этого. Пробуй.

– О, господи! Она же должна быть сухой и вонять рыбой, а эта тает во рту!

– Эх, самой вкусной скумбрия бывает, когда ее только снял с крючка, спустил ей кровь прямо в море, разрезал вдоль и бросил на сковородку.

Из стола он извлек ножницы и с хрустом разрезал ими одного из двух омаров, второй в кастрюлю не поместился и ушел в холодильник. Белое мясо из огромной клешни легло рядом со скумбрией, на него был выдавлен лимон, и Ника, уже без всяких разговоров, положила его в рот.

– Божественно! Где ты научился так готовить? Ни папу, ни Егора на кухню просто не загнать, иногда кажется, что они скорее умрут от голода, чем приготовят себе хоть что-нибудь, кроме чая, кофе и бутербродов.

– Это приходит само, когда мама постоянно занята, в первый раз я приготовил для всех борщ в шестом или седьмом классе, потом регулярно стал находить на столе записки от мамы и деньги, на приобретение продуктов и приготовление различных блюд. Папа тоже приходил довольно поздно, он был командиром дивизии в то время, имел ненормированный рабочий день, мама – директор школы, тоже возвращалась поздно.

– Хорошо, что я ушла со сцены, на такой пище и с такими порциями, я бы там и месяца не продержалась. – рассмеялась Ника, но на ее тарелке не осталось даже крошек.

– Теперь самое вкусное! Хвостик омара.

– Я лопну!

– Ничего подобного, я в это не верю!

Брюшко тоже исчезло, разделенное пополам.

– Ну и аперитив.

– Сказка, просто сказка. Еще бы звуки моря…

– Я попытаюсь достать путевку в Геленджик. Надеюсь, что наш медовый месяц мы проведем там.

– Не верю, самой себе не верю, что это – я, а это – ты, и мы вместе отмечаем предзащиту. Чуть меньше месяца назад Ладыженская практически приговорила меня, сказала, что я не справилась с работой. Все летело в тартарары, и тогда я увидела тебя. А ты меня даже не узнал.