Первый Ученик. В двух мирах

Лишь самые стойкие могут преодолеть боль, снедающую сердце, и вновь радоваться жизни. Злоба и ненависть не угасает в сердце теркан, и даже спустя долгое время остается сильна и свежа. Большинству теркан знакомы сострадание и прощение, однако те немногие, кто упивался ненавистью, делая её смыслом своей жизни, нередко становились причиной кровопролитных войн в далёком прошлом. Впрочем, к лесным теркан это относилось в последнюю очередь. Родичи Ородрима жили в мире и уединении, и их это устраивало.

Пещера, к которой направлялись путники, находилась в неглубоком ущелье неподалёку, однако приятели достигли её уже затемно, ибо путь к ней шёл через глубокие овраги и колючий кустарник.

Изрядно уставшие и раздражённые, товарищи плюхнулись на холодную землю у входа.

– Угораздило же нас плестись этим путём! – сплюнул Олаф. – К меня все ноги в колючках!

Ородрим – даром, что знал о трудностях перехода загодя, – кивнув, согласился с анкиллирцем и, опершись на свой посох, переводил дух. Сурт клевал носом, и лишь неотложное дело не позволяло ему забыться окончательно.

В ущелье было сыро и душно, ветер не свистел по его изгибам, и воздух казался застывшим. Рваные клочья липкого тумана наполняли ущелье, защищённое массивными зубьями невысоких скал. Это место не зря носило говорящее название Мглистая Пасть: всё из-за очертаний, напоминавших жуткую ухмылку, и острых камней по краям пропасти. С высоты ущелье напоминало большой скалящийся рот протяжённостью в полмили.

– Ну и духота! – пробормотал Фрейн, обливаясь потом.

 – Почему тут так жарко?

Ородрим кивнул в сторону небольшой струйки пара, идущей из крохотной трещины в земле. Приглядевшись, взломщик заметил, что вокруг было множество таких трещин. Лишь тогда он понял, что белая пелена, которую он по ошибке принял за туман, была ничем иным, как паром, пробивающимся на поверхность из горячих источников.

– Что ж, теперь, по крайней мере, понятно, почему это место так популярно у путешественников, – пробормотал сурт, оглядывая обильную поросль на склонах ущелья, которая, несмотря на царившую вокруг непогоду, напоминала о лете.

Хуже всего приходилось Олафу. Он мог стерпеть, что угодно: грозу, метели, ураганы и проливные заунывные дожди. Но вот чего воин выносить не мог, так это жара и духота. Он дышал с трудом, а сердцебиение участилось. Воин то и дело вздрагивал, когда капли пота сбегали по спине. Не вытерпев, Олаф принялся стаскивать с себя доспех.