Женщины Цезаря

 – Абсолютная чушь, Габиний! Ты знаешь имя! Имя твоего хозяина, твоего пиценского выскочки, для которого главное удовольствие – разрушить все традиции и обычаи Рима! Ты говоришь все это не из патриотизма, ты служишь интересам своего хозяина, Гнея Помпея Магна!

– Имя! Катон назвал имя! – с деланой радостью крикнул Габиний. – Марк Порций Катон назвал имя!

Габиний наклонился вперед, согнул колени, как можно ближе наклонил голову к Катону и нарочито тихо проговорил:

– Разве тебя не выбрали военным трибуном, Катон? Разве по жребию ты не должен был отправиться служить в Македонию к Марку Рубрию? И разве Марк Рубрий уже не отбыл в свою провинцию? Ты не думаешь, что тебе пора начать надоедать Рубрию в Македонии и оставить Рим в покое? Но – благодарю тебя за то, что ты назвал имя! Пока ты не предложил Гнея Помпея Магна, я и понятия не имел, какая же кандидатура будет самой подходящей.

После этого Габиний распустил собрание, прежде чем кто-либо из плебейских трибунов-boni появился на ростре.

Бибул резко повернул голову к своим товарищам, губы его были сжаты, взгляд леденил. Дойдя до Нижнего форума, Бибул схватил Брута за руку.

– Ты выполнишь мое поручение, молодой человек, – сказал он, – а потом можешь отправляться домой. Найди Квинта Лутация Катула, Квинта Гортензия и Гая Пизона, консула. Скажи им, чтобы они сейчас же пришли ко мне домой.

Вскоре трое лидеров boni сидели в кабинете Бибула. Агенобарб ушел, но Катон еще оставался. Бибул считал его большим интеллектуалом, чье присутствие необходимо на совете с Гаем Пизоном: без подкрепления тот был туповат.

– Было слишком тихо, и Помпей Магн подозрительно затаился, – сказал Квинт Лутаций Катул, худощавый, с рыжеватыми волосами, что говорило о том, что крови предков Цезарей в нем куда меньше, чем крови предков его матери, Домициев Агенобарбов.

Отец Катула, Катул Цезарь, был великим человеком, и противник ему достался более серьезный, Гай Марий, но Катул Цезарь погиб во время страшной резни, которую Марий устроил в Риме в начале своего бесславного седьмого консульства.

Сын Катула Цезаря оказался в унизительном положении. На протяжении всей ссылки Суллы он оставался в Риме, потому что не мог поверить, что Сулла одолеет Цинну и Карбона. А когда Сулла стал диктатором, Катул сделался очень осторожным и лебезил, пока ему не удалось убедить диктатора в своей верности. Именно Сулла назначил его консулом в паре с Лепидом, поднявшим мятеж, – снова неудача.