Женщины Цезаря

Этнарх уже известил Рубрия о смерти Цепиона – в тот самый день, когда это произошло, и Рубрий увидел свой шанс избавиться от докучливого магистрата. Вместе с изъявлениями соболезнования в Энос прибыли все вещи Катона и Мунация Руфа. «Друзья, ваш год службы уже подходит к концу, – было начертано в послании идеальным почерком писаря наместника, – поэтому я разрешаю вам не возвращаться в Фессалоники. Наступила зима, и бессы ушли домой, к Данубию! Отдохните подольше на Востоке и постарайтесь наилучшим образом пережить случившееся».

– Так я и сделаю, – сказал Катон, держа ларец с прахом. – Мы поедем на восток, а не на запад.

Он изменился, поняли Афинодор Кордилион и Тит Мунаций Руф. Катон всегда был «работающим маяком», посылающим свой сильный, негаснущий луч во все стороны. Теперь свет погас, как будто его выключили. Лицо – то же самое, даже не похудевшее, но теперь пугающий голос звучал совсем по-другому, монотонно. Катона ничто не волновало, он не проявлял энтузиазма, ничем не возмущался, не сердился. И хуже всего, он стал пассивным.

Только Катон знал, каким сильным он должен быть, чтобы продолжать жить. Только Катон знал о своем решении: никогда снова не поддаваться этой пытке, этому опустошающему чувству. Любить – значит терять навсегда. Вечное проклятие любви. Катон больше никогда не полюбит. Никогда.

Пока маленькая грустная компания из трех свободных и трех слуг-рабов брела по Эгнациевой дороге к Геллеспонту, вольноотпущенник по имени Синон стоял, облокотившись на леер маленького судна, несущего его по Эгейскому морю.

Свежий зимний ветерок гнал корабль в Афины. Оттуда Синон направится в Пергам, где его ждет остальная часть золота. В этом он не сомневался. Она слишком хитра, чтобы не заплатить полностью, эта патрицианка Сервилия. Какой-то миг Синон думал о шантаже, но потом засмеялся, пожал плечами и кинул искупительную драхму в пенящийся след корабля – как дань Посейдону. «Доставь меня невредимым, Отец Глубин! Я не только свободен, я богат. Львица в Риме может быть спокойна. Я не потревожу ее, потребовав еще денег. Вместо этого я увеличу то, что уже принадлежит мне по праву».

Львица в Риме узнала о смерти своего брата от дяди Мамерка, который явился к ней, как только получил письмо от Катона. Она пролила слезы, конечно, но не очень много: дядя Мамерк прекрасно знал, что она чувствует. Инструкции ее банкирам в Пергаме были посланы сразу после отъезда Цепиона. Сервилия решила рискнуть и опередить события. Предусмотрительная Сервилия.