Включить. Выключить

Кармайн кивнул в сторону кухни, отпуская его.

– Прошу прощения, – сказал он мистеру Альваресу, когда мальчик ушел.

– Мы понимаем, лейтенант, расспросы – это ваша работа.

– Скажите, сэр, Мерседес была доверчивым ребенком? Она делилась секретами с вами или с матерью?

– Постоянно делилась с нами. Она любила поговорить о своей жизни, которая так нравилась ей. – У Альвареса перехватило горло, и он вцепился в подлокотники кресла. Его глаза стали неподвижными, а мать Мерседес словно смотрела в глубины преисподней.

 – Лейтенант, нам рассказали, что с ней сделали, но в это почти невозможно поверить. Нам объяснили: дело Мерседес расследуете вы и вам известно, что стало с ней, лучше, чем полицейским Норуолка… – В его голосе послышались умоляющие нотки. – Пожалуйста, скажите мне правду! Ее… моя малышка мучилась?

Кармайн сглотнул, наткнувшись на этот взгляд, как на кол.

– Это известно только Богу, но вряд ли он способен на такую жестокость. Такие убийства совершают не для того, чтобы увидеть страдания жертвы.

Скорее всего преступник усыпил Мерседес, чтобы действовать без помех. В одном я могу вас заверить: у Бога и в мыслях не было причинять ей страдания. Если вы верите в него, тогда поверьте и в то, что она не мучилась.

«Да простит мне Бог эту ложь, – думал Кармайн, – но разве я могу сказать правду убитому горем отцу? Вот он сидит, мертвый разумом и духом, а шестнадцать лет любви, заботы, тревог, радостей и мелких огорчений развеялись как дым над трубой крематория. Зачем мне растравлять его раны? Ему еще предстоит собраться с силами и продолжать жить, в нем нуждаются еще пятеро детей и жена, сердце которой не просто разбито – оно перемолото».

– Спасибо вам, – вдруг произнесла миссис Альварес.

– Спасибо, что вытерпели мои расспросы, – отозвался Кармайн.

– Вы безмерно утешили их, – сказал отец Тезорьеро по пути к двери. – Но ведь на самом деле Мерседес мучилась?

– Насколько я понимаю, неописуемо. Трудно заниматься моей работой и верить в Бога, святой отец.

На улице появились два журналиста – один с микрофоном, другой с блокнотом. Заметив Кармайна, оба ринулись к нему.

– Кыш, стервятники! – рявкнул он, забрался в машину и рванул прочь.

Проехав несколько кварталов и убедившись, что репортеры не висят у него на хвосте, Кармайн свернул на обочину и дал волю чувствам. Мучилась ли она? Еще как! Она страшно мучилась, а ее мучитель сделал все возможное, чтобы она не потеряла сознание раньше времени.