Песнь о Трое

Аресуна пришла в себя и закричала:

– Время пришло! Он вот-вот родится!

– Ты не получишь его, Пелей! – прорычала Фетида.

Она принялась изо всех сил смыкать ноги, вопреки инстинкту, который приказывал ей развести их в стороны.

– Я раздавлю ему голову! – продолжала рычать она, а потом вскрикнула, и еще, и еще. – О, отец мой! Отец мой Нерей! Он разрывает меня!

На лбу у нее вздулись багровые вены, по щекам катились слезы, но она продолжала пытаться сомкнуть ноги. Сходя с ума от боли, она напрягла всю свою волю и безжалостно свела их вместе, скрестила и закинула одну за другую, чтобы помешать им разойтись вновь.

Аресуна скорчилась на залитом водой полу, просунув голову под родильное кресло; я расслышал крик, а потом радостный смешок.

– Ай-ай! – провизжала она. – Пелей, это его ножка! Он выходит задом, это его ножка!

Она выползла из-под кресла, поднялась на ноги и развернула меня к себе с силой юноши, которой я не ожидал от ее дряхлых рук.

– Ты хочешь живого сына?

– Да, да!

– Тогда разомкни ей ноги, мой господин.

Я опустился на пол, положил левую руку на колено Фетиды, которое было сверху, просунул правую под него, чтобы схватить второе колено, на котором лежала ее нога, и потянул руки в стороны. Ее кости угрожающе хрустнули; она вскинула голову и обрушила на меня едкий дождь плевков и проклятий, ее лицо – клянусь, я смотрел на нее, а она на меня, – сжалось и заострилось, приняв форму змеиной морды. Колени ее начали расходиться в стороны; я был слишком силен для нее.

Аресуна нырнула мне под руки. Я закрыл глаза и продолжал тянуть. Раздался резкий, короткий звук, конвульсивный вдох, и внезапно комната наполнилась младенческим ором. Мои глаза раскрылись, и я недоверчиво уставился на Аресуну, на то, что она держала вниз головой у себя в руке: страшное, мокрое, скользкое существо, которое дергалось, извивалось и вопило так, что было слышно на небесах, – существо с пенисом и мошонкой, торчащими под плодной оболочкой.

Фетида сидела молча, с опустошенным, спокойным лицом. Но глаза ее были обращены не ко мне. Она смотрела на моего сына, которого Аресуна обмывала, перерезала пуповину и заворачивала в чистую пеленку из белого льна.

– Сын, на радость твоему сердцу, Пелей! – смеялась Аресуна. – Самый большой, самый здоровый младенец из всех, которых я видела! Я вытащила его на свет за правую пяточку.