Падение титана, или Октябрьский конь

Я не покину ваш город, пока не добьюсь сносных условий существования для всех горожан, а не только для македонцев. Я не потерплю, чтобы после моего отъезда здесь зрел нарыв сопротивления Риму и формировалось ядро враждебности. Примите тот факт, что Цезарь останется в Александрии, пока не вскроет этот давно созревший фурункул. Поэтому я искренне надеюсь, что вы пошлете гонца к царице Клеопатре и что мы увидим ее здесь через несколько дней.

«А еще, – добавил он про себя, – я не позволю республиканцам превратить этот порт в свою опорную базу.

Пусть собираются в провинции Африка, где их будет легко раздавить».

Он поднялся.

– Все свободны.

И они ушли с кислым видом.

– Ты послал курьера к Клеопатре? – спросил Ганимед главного управляющего, когда они вышли в розовый сад.

– Я послал двоих, – улыбаясь, ответил Потин, – но на очень неповоротливой лодке. И послал третьего – на быстроходном ялике – к командующему Ахилле. Когда два первых курьера догребут до Пелузия, их там уже будут ждать.

Боюсь, – вздохнул он, – Клеопатра не получит послания от Цезаря и он сочтет ее слишком заносчивой и не желающей подчиняться римскому правителю.

– У нее есть шпионы во дворце, – сказал Ганимед, глядя на уменьшающиеся фигуры Теодата и царя, спешащих впереди них. – Она попытается увидеть Цезаря – это в ее интересах.

– Я знаю. Но капитан Агафокл и его люди патрулируют стену и проверяют малейшую рябь по обе стороны мыса Лохий. Она не пройдет сквозь мои сети. – Потин остановился и внимательно посмотрел на собеседника, тоже евнуха и такого же статного, как он сам.

 – Я так понимаю, Ганимед, что ты предпочел бы видеть на троне Арсиною?

– Многие предпочли бы, – спокойно ответил Ганимед. – Например, сама Арсиноя. И наш маленький царь. А Клеопатра отравлена духом Египта. Для македонцев это яд.

– Тогда, – сказал Потин, – я думаю, нам следует объединить усилия. Ты, надеюсь, не претендуешь на мое место, но если твоя питомица займет трон, это ведь не причинит тебе больших неудобств?

– Не причинит, – улыбнулся Ганимед.

 – Однако хотелось бы знать, что затевает наш гость.

– Затевает?

– Да. Я чувствую это нутром. Кавалерийский лагерь развил бурную деятельность, а в Ракотисе подозрительно тихо.

– Меня раздражает его своеволие! – взорвался Потин. – К тому времени как он закончит укреплять свой лагерь, в старых городских стенах не останется ни одного камня.

– Почему-то мне кажется, что все это для отвода глаз, – произнес Ганимед.