Падение титана, или Октябрьский конь

Она только раздувала его самомнение, ведь он не боялся гражданской войны, ибо не верил, что Цезарь пересечет Рубикон с одним-единственным легионом! Он никогда не верил, что есть такие смелые люди! Он никогда не верил ни во что, кроме как в свой собственный миф! Этот миф, сын Магна, зародился, когда твой отец шантажом заставил Суллу назначить его вторым командующим войсками, а закончился месяц назад у Фарсала! Хотя мне и больно произносить эти слова, но твой отец, сын Магна, не стоит ремня от калиги Цезаря, как в военном, так и в политическом смысле!

Оцепенение, которое парализовало Гнея Помпея во время этой тирады, вдруг отпустило его.

Никто из Квинтов не шевельнулся. Им было все равно, что сделает Гней Помпей с их семейным тираном. Это Катон встал перед смертельно оскорбленным сыном Помпея Великого и ухватил его за запястья. Борьба была очень короткой. Катон легко опустил вниз напряженные руки республиканского флотоводца и завел их ему за спину.

– Хватит! – крикнул он, сверкнув глазами. – Гней Помпей, займись своим флотом. Марк Цицерон, если ты отказываешься служить Республике, то возвращайся в Италию! Уезжай!

– Да, уезжай! – крикнул сын Помпея Великого и упал в кресло, потирая онемевшие руки. О боги, кто бы мог подумать, что Катон так силен! – Пакуй свои вещи… и твои родичи пусть пакуют! Я больше не хочу видеть вас! Завтра утром вы получите шлюпку, она довезет вас до Патр, откуда вы сможете перебраться в Италию или провалиться в гадес, чтобы погладить трехголового Цербера! Убирайтесь! Прочь с моих глаз!

С высоко поднятой головой и алыми пятнами на щеках, Цицерон прижал массивные складки тоги на левом плече и вышел, сопровождаемый племянником.

– Срать я хотел на оба ваших члена! – с вызовом в голосе выкрикнул он.

Это показалось Гнею Помпею очень смешным. Он закрыл лицо руками и расхохотался.

– Не вижу ничего смешного, – сказал Катон, возившийся у винного столика.

Последние несколько минут вызвали у него неимоверную жажду.

– Ясно, что не видишь, Катон, – сказал Гней Помпей, отсмеявшись. – У стоика по определению нет чувства юмора.

– Это правда, – согласился Катон, садясь снова с чашей отличного самосского вина в руке. Гнею Помпею он не поднес ничего. – Однако, Гней Помпей, мы еще не решили вопроса с моими ранеными подопечными.