Падение титана, или Октябрьский конь

 – Помпей оставил ответственным тебя, а не меня! Это ты живешь в доме командующего.

– Мои обязанности вполне определенные и ограниченные. По закону организационные решения должен принимать старший.

– Я категорически отказываюсь что-либо решать!

Красивые серые глаза впились в испуганное лицо Цицерона. Ну почему он труслив, как мышь или овца? Катон вздохнул:

– Ладно, решение буду принимать я. Но при условии, что ты поддержишь меня, когда нужно будет отчитываться перед сенатом и народом Рима.

– Каким сенатом? – с горечью вопросил Цицерон.

– Рим имеет законное республиканское правительство, которое соберется в каком-нибудь другом месте и составит новую оппозицию узурпатору народной власти.

– Ты никогда не сдашься, да?

– Пока дышу – никогда.

– И я, разумеется, но не так, как ты, Катон. Я не солдат. Нет у меня этой жилки. Я собираюсь возвратиться в Италию и организовать гражданское сопротивление Цезарю там.

Катон вскочил, сжав кулаки.

– Не смей! – заорал он. – Возвратиться в Италию – значит унизиться перед Цезарем!

– Ну-ну, успокойся, прости мою глупость, – заблеял Цицерон. – Лучше скажи, что мы будем делать?

– Мы возьмем раненых и отправимся на Коркиру, конечно. У нас есть корабли, но надо поторопиться, пока жители Диррахия их не сожгли, – сказал спокойно Катон. – Соединившись с Гнеем Помпеем, мы получим известия о других и тогда окончательно определимся.

– Восемь тысяч больных людей и имущество? У нас же недостаточно кораблей! – ахнул Цицерон.

– Если Гай Цезарь мог втиснуть двадцать тысяч легионеров, пять тысяч нестроевиков и рабов, всех своих мулов, повозки, материальную часть и артиллерию в триста потрепанных и дырявых посудин и перевезти все это из Британии, – сказал с насмешливым видом Катон, – почему я не могу погрузить четверть всего того же на сотню хороших, крепких транспортов и потихоньку передвигаться вдоль берега в спокойных водах?

– О! Да, Катон! Да, да! Ты абсолютно прав.

– Послезавтра.

Той Коркиры, какую Катон помнил по предыдущему визиту, больше не было. По крайней мере, на побережье. Изумительный остров, жемчужина Адриатики, гористый, покрытый буйной растительностью, окруженный прозрачной, пронизанной солнцем водой, неузнаваемо изменился.