Фавориты Фортуны

И когда начали возникать первые огорчения, причиной оказался не ее обожаемый Магн, а его преданные соратники, слуги и мелкие землевладельцы, которые не только смотрели на нее свысока, но, казалось, даже и не пытались скрыть своего презрения. Однако это ее не сильно задевало, поскольку Помпей был рядом и к ночи всегда возвращался домой. Но теперь он заговорил о том, что отправится на войну, о том, что поднимет легионы и станет союзником Суллы! О, что же она будет делать без своего обожаемого Помпея? Кто вступится за нее?

Помпей все еще старался убедить Варрона в том, что единственным правильным решением было бы отправиться с ним, Помпеем, дабы присоединиться к Сулле, но этот чопорный и педантичный коротышка – весьма умудренный для человека, лишь два года прозаседавшего в сенате! – продолжал сопротивляться.

– Сколько войска у Суллы? – осведомился Варрон.

– Пять легионов ветеранов, шесть тысяч кавалерии, немного добровольцев из Македонии и Пелопоннеса и пять когорт испанцев, принадлежавших этому грязному жулику, Марку Крассу.

Этот ответ заставил Варрона взвиться.

– Я повторяю, Магн, пора повзрослеть! – выкрикнул он. – Я только что приехал из Аримина, где Карбон засел с восемью легионами и огромной кавалерией, – и это лишь начало! В одной только Кампании еще шестнадцать легионов! За три года Цинна и Карбон набрали войско – сто пятьдесят тысяч в Италии и Италийской Галлии.

– Сулла пожрет их, – равнодушно ответил Помпей. – Кроме того, я собираюсь предоставить ему еще три легиона закаленных ветеранов моего отца. А солдаты Карбона – рекруты-молокососы.

– Ты действительно хочешь иметь собственную армию?

– Конечно.

– Помпей, тебе только двадцать два года! Ты не можешь ожидать, что ветераны отца пойдут за тобой!

– Почему? – недоуменно спросил Помпей.

– Во-первых, ты сможешь войти в сенат лишь через восемь лет. Тебе осталось двадцать лет до консульства. И даже если люди твоего отца пойдут за тобой, просить их об этом абсолютно незаконно. Ты – частное лицо, а частные лица не вербуют себе армии.

– Уже три года в Риме нет законного правительства, – возразил Помпей.