Антоний и Клеопатра

Октавиан вынужден будет делить с ней ложе, и желательно с результатом. В половом вопросе он был таким же ханжой, как Катон, так что стоило вознести молитву, чтобы Скрибония не оказалась безобразной или распущенной. Все смотрели в пол, выложенный плитками в шахматном порядке, делая вид, что они глухие, немые и слепые.

– Что, если Антоний попытается высадиться в Брундизии? – спросил Сальвидиен, чтобы сменить тему.

– Брундизий очень хорошо укреплен, он не пропустит в гавань за заградительную цепь ни одного транспорта с войском, – сказал Агриппа.

 – Я сам наблюдал за укреплением Брундизия, ты это знаешь, Сальвидиен.

– Есть другие места, где он может высадиться.

– И несомненно высадится, но не со всеми своими войсками, – спокойно заметил Октавиан. – Однако, Меценат, я жду тебя обратно из Агригента как можно скорее.

– Ветер неблагоприятный, – уныло ответил Меценат.

Кому хочется проводить часть лета в такой помойной яме, как сицилийский Агригент Секста Помпея?

– Тем лучше, скорее вернешься домой.

А что касается дороги туда – гребите! Возьми шлюпку до Путеол и найми самый быстрый корабль и самых сильных гребцов, каких сможешь найти. Заплати им двойную цену. Давай, Меценат, давай!

Итак, гости разошлись. Остался только Агриппа.

– Сколько легионов, по твоим последним подсчетам, мы должны выставить против Антония?

– Десять, Цезарь. Но это не имеет значения, если бы даже у нас было три или четыре. Ни одна сторона не будет сражаться. Я все время повторяю это, но все глухи, кроме тебя и Сальвидиена.

– Я услышал тебя, потому что в этом наше спасение. Я отказываюсь верить, что меня побьют, – сказал Октавиан. Он вздохнул, улыбнулся печально. – Ох, Агриппа, я надеюсь, что эту женщину Либона можно будет выносить! С женами мне не везет.

– Их выбирали для тебя другие, исходя лишь из политической целесообразности. Придет день, Цезарь, и ты сам выберешь себе жену, и она не будет ни Сервилией Ватией, ни Клодией. И думаю, ни Скрибонией Либоной, если сделка с Секстом состоится.

 – Агриппа кашлянул с нерешительным видом. – Меценат знал, но предоставил мне сообщить тебе новость из Афин.

– Новость? Какую?

– Фульвия вскрыла себе вены.

Октавиан долго молчал, только пристально смотрел на Большой цирк, и Агриппа подумал, что он пребывает где-то в другом мире. Цезарь весь состоял из противоречий. Даже мысленно Агриппа никогда не называл его Октавианом и первым стал обращаться к нему как к Цезарю, хотя сейчас это делали уже все его сторонники.