Антоний и Клеопатра

– Я повержена! Он смеялся надо мной, а я так его любила!

– Все это в прошлом. Цезарь мертв.

– И я должна повести с тобой тот же разговор, какой вела когда-то с ним, – сказала Клеопатра, украдкой вытирая слезы.

– Разговор о чем? – спросил Антоний, пальцем проводя по ее руке.

На этот раз она не отдернула руку.

– Нил не разливается уже четыре года, Марк Антоний, потому что фараон не беременеет. Чтобы помочь своему народу, я должна зачать ребенка, в венах которого будет течь кровь богов. В твоих жилах течет та же кровь, что и у Цезаря.

Не похоже на признание в любви! Как мужчина ответит на такое бесстрастное объяснение? И хочет ли он, Марк Антоний, вступить в связь с этой хладнокровной малышкой? Женщиной, которая искренне верит в то, что говорит? «И все же, – подумал он, – зачать богов на земле – это новый опыт. Напакостим старику Цезарю, семейному тирану!»

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

– Это честь для меня, моя царица. И хотя я не могу говорить за Цезаря, я тебя люблю.

«Лжец, лжец! – кричало ее сердце. – Ты – римлянин и любишь только Рим. Но я использую тебя, как Цезарь использовал меня».

– Ты разделишь со мной ложе, пока будешь в Александрии?

– С радостью, – ответил он и поцеловал ее.

Поцелуй, вопреки ее ожиданиям, оказался приятным. Его губы были холодные и гладкие, и он не совал ей в рот язык в этом первом, пробном поцелуе.

– Пойдем, – сказала она, беря лампу.

Ее спальня была недалеко, личные покои фараона в небольшом крыле дворца. Антоний сорвал с себя тунику – под ней никакой набедренной повязки – и развязал банты, удерживавшие ее платье на плечах. Платье соскользнуло к ногам. Клеопатра присела на край постели.

– Хорошая кожа, – пробормотал он, растянувшись рядом с ней. – Я не сделаю тебе больно, моя царица. Антоний хороший любовник, он знает, как обращаться с таким хрупким созданием.

И действительно, он знал. Их соитие было медленным и на удивление приятным. Он нежно касался ее тела, а когда стал ласкать груди, это было восхитительно. Несмотря на уверения, что он не причинит ей боли, ей было бы больно, если бы она уже не родила Цезариона. Прежде чем войти в нее, он порядком раздразнил ее, по-разному используя свой огромный член. Он довел ее до оргазма прежде, чем кончил сам, и этот оргазм удивил ее.