Антоний и Клеопатра

– И что ты думаешь об этом? – спросил Поллион Мецената, когда они ехали по Аппиевой дороге в двуколке, запряженной четырьмя мулами.

– Что Цезарь Октавиан – дипломат и намного лучший переговорщик, чем я.

– Это ты придумал предложить Антонию любимую сестру Октавиана?

– Нет-нет! Это была его идея. Мне казалось это совершенно немыслимым. Когда за день до встречи с Антонием он поделился со мной своими планами, я подумал, что он пошлет меня с этим предложением к Антонию – брр! – и очень испугался.

– Он не мог послать тебя, потому что ему надо было переговорить с Антонием напрямую. То, что сказал он, мог сказать только он сам. Думаю, он намекнул Антонию, что тот потерял любовь и уважение римлян. И намекнул так, что Антоний поверил ему. Хитрый маленький mentula – прошу прощения! – хитрый маленький, хм, хорек. Затем он дал Антонию шанс восстановить репутацию, женившись на Октавии. Блестяще!

– Я согласен с тобой, – кивнул Меценат и улыбнулся, представив Октавиана mentula или хорьком.

– Однажды, – задумчиво сказал Поллион, – я ехал с Октавианом в двуколке из Италийской Галлии в Рим после образования триумвирата. Ему было двадцать лет, но говорил он как почтенный консуляр. О запасах зерна, о том, что из-за Апеннин Риму легче доставлять зерно из Африки и Сицилии, чем из Италийской Галлии. Сыпал цифрами и статистикой, как самый дотошный чиновник. Он не пытался отлынивать от работы, а составлял график необходимых дел.

Атия, вся в слезах, принесла Октавии новости о ее судьбе.

– Дорогая моя девочка! – зарыдала она, падая на грудь Октавии. – Мой неблагодарный сын предал тебя! Тебя! Единственного человека в мире, кого я считала застрахованным от его махинаций, от его безразличия!

– Мама, пожалуйста, говори яснее! – сказала Октавия, помогая Атии сесть.

– Он помолвил тебя с Марком Антонием! Жестоким человеком, который бил свою жену! Он чудовище!

Ошеломленная Октавия упала в кресло и уставилась на мать. Антоний? Она должна выйти замуж за Антония? Тепло медленно разлилось по всему телу. Вмиг ее веки опустились, скрывая блеск в глазах от Атии, уставшей плакать и начинающей метать громы и молнии.