Антоний и Клеопатра

Скрибония осталась лежать, ничего не понимая, потом позвала служанку и велела зажечь свет.

Он сидел в кабинете за видавшим виды столом, заваленным свитками, с листами бумаги под правой рукой, в которой он держал простое, ничем не украшенное тростниковое перо. Перо ее отца Либона было вставлено в золотой корпус с жемчужиной на конце. Но Октавиана-Цезаря, ясное дело, не интересовали такие вещи.

– Муж мой, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Скрибония.

Он поднял голову при появлении еще одного источника света и на этот раз встретил ее самой очаровательной улыбкой, какую она когда-либо видела.

– Да, – ответил он.

– Я разочаровала тебя? – спросила она.

– Совсем нет. Ты была очень мила.

– Ты часто так делаешь?

– Делаю что?

– Гм, работаешь, вместо того чтобы спать.

– Все время. Я люблю покой и тишину.

– А я тебе помешала. Извини. Я больше не буду.

Он опустил голову:

– Спокойной ночи, Скрибония.

Только спустя несколько часов он снова поднял голову, вспомнив ту краткую беседу.

Октавия оказалась совсем не такой, какой Скрибония ожидала ее увидеть, когда отправилась выразить соболезнование. К ее удивлению, она нашла свою новую золовку улыбчивой и веселой. Удивление отразилось в ее глазах, ибо Октавия засмеялась, усаживая гостью в удобное кресло.

– Маленький Гай сказал тебе, что я сама не своя от горя.

– Маленький Гай?

– Цезарь. Я не могу избавиться от привычки называть его маленьким Гаем, потому что помню его таким – милым маленьким мальчиком, который везде топал за мной и постоянно надоедал.

– Ты очень любишь его.

– До безумия. Но теперь он стал таким великим и важным, что «старшая сестра» и «маленький Гай» говорить стало неудобно. Ты кажешься умной женщиной, поэтому я верю, что ты не передашь ему мои слова.

– Я немая и слепая. А еще глухая.

– Жаль, что у него не было настоящего детства.

Скрибония была озадачена.

– Астма? А что это такое?

– Он дышит со свистом, пока не почернеет лицом. Иногда он почти умирает. О, как страшно это видеть! – Октавия будто снова пережила этот ужас. – Хуже всего, когда в воздухе пыль или когда он находится около лошадей либо возле измельченной соломы.