Битва за Рим

Мудрости, накопленной за шестьдесят два года бурной жизни, оказалось Марию недостаточно, чтобы предвидеть, как подействует на Друза его учтивое приглашение: мрачное лицо Ливия, прорезанное горькими складками, исказилось, из глаз хлынули слезы. Накрыв тогой голову, чтобы не выставлять напоказ свою слабость, Друз разрыдался, да так безутешно, словно прощался с жизнью. Марий с Рутилием Руфом принялись неумело успокаивать его, хлопая по спине и бормоча слова утешения. Затем Мария посетила блестящая идея: достав носовой платок, он сунул его Друзу.

Прошло еще некоторое время, прежде чем Друз взял себя в руки, сдернул с головы полу тоги и явил сенаторам свое лицо.

– Вчера умерла моя жена, – проговорил он, всхлипывая.

– Нам это известно, Марк Ливий, – участливо ответил Марий.

– Мне казалось, я способен с этим справиться. Но сегодня чаша терпения переполнилась. Простите, что я предстал перед вами в столь плачевном виде.

– Что тебе нужно, так это добрая порция славного фалернского, – заявил Марий, увлекая его за собой вниз по ступенькам.

И действительно, фалернское сделало свое дело: Друз стал постепенно приходить в себя. Марий приставил к своему столу еще один стул, и вся троица расселась вокруг кувшинов с вином и водой.

– Что ж, попытка не пытка, – со вздохом промолвил Рутилий Руф.

– Можно было и не пытаться, – пробурчал Марий.

– Не согласен с тобой, Гай Марий, – вскинулся Друз. – Заседание записано слово в слово. Я видел, как Квинт Муций отдал распоряжение писцам, которые строчили с одинаковым усердием и во время ваших выступлений, и во время выступлений Скавра и Красса Оратора.

– Это, конечно, некоторое утешение, но было бы лучше, если бы они не приняли последние положения lex Licinia Mucia, – отозвался Рутилий Руф. – Вот ведь какое дело: живут среди италиков и вообще ничего о них не знают!

– Совершенно верно, – сухо сказал Друз и подставил свой опорожненный кубок Марию, чтобы тот наполнил его.

– Только не война! – вскричал Рутилий Руф.

– Война, именно война! Разве что мне или кому-нибудь еще удастся лишить lex Licinia Mucia его разрушительной силы и добиться для всей Италии избирательного права. – Друз отхлебнул вина. – Клянусь памятью умершей жены, – повысил он голос, решительно смахивая наворачивающиеся слезы, – я не имею ни малейшего отношения к регистрации лжеграждан.