Хорошие. Плохие. Нормальные

Я иногда обращаю внимание на маленьких детей, как они знакомятся на пляже или в песочнице: скажут, как зовут и сколько лет, и начинают играть. Мы с Маратиком быстро, как дети в песочнице, рассказали о себе. Я – 23 года, окончила английское отделение филфака Герцена, учусь в магистратуре, переводчик с английского и финского, финский учила в финской школе на Большой Конюшенной. Маратик – 25 лет, официант в «Фартуке», у Маратика однокомнатная квартира в Купчине, где, кроме Маратика, живут его жена, ребенок и друг жены, Маратик спит с ребенком на кухне.

Я честно рассказала, а Маратик соврал! Нет у него никакой кухни в Купчине, жены, друга жены и ребенка.

– Я не врал, а придумал образ. …Вот тебе несколько вариантов на выбор: я сломлен несчастной любовью, за мной гонятся кредиторы, я совершил преступление и скрываюсь от правосудия… Выбирай, какого меня ты хочешь. …Ладно, я скажу правду: в принципе у меня все прекрасно, но в данном случае кое-что может сложиться не так прекрасно или даже плохо. Я тут нечаянно много проиграл в покер, и теперь они требуют вернуть долг… Но я все понял, я изменился.

Прежний Маратик не мог выбраться из порочного круга, прежний Маратик во многих аспектах застрял в детских комплексах. А теперь я… изменился.

Ага, понятно. Игрок. О «прежнем Маратике» говорит как о постороннем человеке. У него требуют долг, могут прийти за ним сюда, этого мне только не хватало. На всякий случай я показала лицом, что не хочу ничего знать о его карточных долгах.

– Мы подходим друг другу: тебе страшно, мне тоже страшно, – убеждал Маратик.

 – У нас с тобой уникальные отношения: я тебя люблю без сексуального подтекста, я полюбил тебя за то, что ты громко поешь, я люблю тебя, твою сущность.

Маратик сказал «я тебя люблю», и я заплакала. Вчера плакала первый раз в жизни, сегодня второй, как будто мне понравилось плакать. Просто все разом на меня обрушилось: я думала, что с СН начну другую жизнь, потом подумала, что без СН начну другую жизнь, но какая она, моя другая жизнь? Не спать, бояться, что мы все умрем.

Здесь мне страшно, вернуться к СН я не могу, вернуться к отцу не могу, некуда человеку пойти…

Я плакала, Маратик скорчил смешную рожу и не стал расспрашивать, что да как.

– Ладно, я пойду, пока не лишили свободы передвижения. Как у нас с туалетной бумагой? Британские ученые открыли, что смертельный вирус не опасен, если есть рулонов пять в запасе. …Пять рулонов есть? Отлично, мы полностью контролируем ситуацию.