Непринятый да Непринявший

– Признаться – покорил… – сказал. И двинулся обратно.

Олег взглянул княгине вслед и за Камусом рванул.

– Теперь я точно не вернусь! Я с тобой плыву.

– Парень, коль ты поплывёшь, то лишь вслед кораблю. – Догнавшего его Олега Камус, не глядя, приобнял за плечи. – Но за веселье разъясню, на что нужна была мне супружница твоя. Ты ж гуляй… – дружка Олега напоследок Камус в холку отпихнул. Паренёк пару шагов с толчка сделал в сторону и, мимолётно оглянувшись на князя с Камусом, побрёл обижено к себе.

На следующее утро после разговора с князем пришёл Добрыня, как велели.

У Бревенчатой гридницы мужи отдыхали. Площадь раскинулась невдалеке, где дружина упражнялась. Из конюшни доносилось ржание, а в кузне слышались удары молота. Добрыня усмехнулся. Ничем это место не отличалось от того, в коем он жил в Велесе. Народа только больше. В гридницу[25 - Гридница – место, где отдыхает дружина.] вошёл Добрыня. Его провожали взглядами со смешками. Стол внутри стоял, кой мужи окружали. Глядели все, как два ратника в шахматы играли.

– О, пришёл? Добро! Нам князь о тебе сказывал сегодня на разминке. – Воин молодой руку протянул Добрыне. Тот удивился. Его будто тут в лицо уж помянули. – Я Баян. Знакомы будем. Ты откуда родом?

– Я из Хорса. Звать Добрыня, – он ладонь пожал.

– Я Желан – десятник. – руку протянул уже другой, что за столом сидел. – В шахматы играл?

– Приходилось. Да вот только не по мне игра.

Добрыне освободил место третий ратоборец, Якобом представившись.

– А какая по тебе?

– Кости.

– Вот как небывало! – четвёртый хохотнул дружинник. – По тебе не скажешь. Разбойною игра прослыла. Мало кто из Сварога в неё играет.

– Камус зато жалует. – Баян с ухмылкою Добрыню поддел локтем. – Дружеч твой известный.

Добрыня мрачно пешку двинул по доске вперёд. Баян продолжал:

– К слову, что ты с ним сцепился? И чего хотел?

– Жену свою сквернил он.

– Ты ж за другой княжной приехал.

– А вы уж и про то прознали? – бросил Добрыня удручённо. Ему всё меньше нравились подобные смешки. Меж тем Якоб отвечал:

– А как иначе? Ты ж мне и заплатил, чтоб я тебя во двор впустил. Никогда так не жалел о своём решении. – В гриднице поднялся смех. Добрыня говорившего смущённо оглядел. Вот, значит, этот стражник! Лица он не упомнил. Как стало тише, Якоб продолжил. – Да только вот на Камуса тебе б лучше не лезть.