Жёлтый

Но мы ведь должны быть откровенны, правда?

Итак, вагина Оли была неглубокой. Может быть, ее вагина такой и осталась. Тогда допустимо употребить настоящее время. И сказать, что вагина Оли неглубокая. В дебютный раз это позволяло мужчине ощутить себя лидером какой-нибудь африканской народности. Обладателем самого большого мужского достоинства на континенте. Или хотя бы в многоквартирном доме. На постоянной же основе такая вагина утомляла.

Что ни говорите, а роман с Олечкой – это плохой Шекспир. У нее была младшая сестра.

Немногим красивее, зато фигуристее. Тогда малышка еще не достигла возраста согласия. А потерпи Канцлер Олю год-другой, мог бы иметь двух сестер за раз. Жаль, девушек звали не Кристина и Вика.

В этот день Промилле распирает от самоуверенности. Письмо бывшей подруги явно придает ему донжуанского веса в собственных глазах.

Я спрашиваю:

– Вы так уверены в согласии младшей сестры?

– Сестры бывают разными, – говорит Канцлер. – И вкусы сестер на мужчин зачастую разнятся. Это не отменяет странного правила.

Отчего-то нетрудно соблазнить женщину, предварительно добившись ее родственницы. Мы не знаем, в чём причина, однако это так. У нас есть кое-какой эмпирический опыт.

– Почему вас интересует письмо?

– Нас интересует, что оно значит. Интересует, может ли оно быть проявлением симпатии.

Промилле не кажется мне симпатичным, но я знаю о нём много такого, о чём он вряд ли дает понять в первую пору знакомства. Безусловно, Канцлер умеет производить выгодное впечатление, особенно на тех, кто падок на деньги и не обременен моральной щепетильностью.

Допускаю, что он до сих пор нравится кому-то из бывших любовниц. Ольга может хотеть общаться с Промилле и сейчас.

Я высказываю такое предположение.

– Канцлер мерзко расстался с Олей, – говорит мой клиент. – Улетел отдыхать с другой женщиной. Кстати, это была Марина. Ольга писала, звонила – Канцлер игнорировал ее. Вернувшись из отпуска, не соглашался увидеться. Оля переживала, упрашивала найти время. Когда они встретились, ревела и просилась назад.

Устроила истерику в кафе. Пришлось назвать ей трудноисполнимое условие возвращения.

– Что это за условие? – интересуюсь я.

– Раздеться в кафе, – отвечает мой собеседник.

– Вы серьезно? – спрашиваю я.

– Было важно придумать такое условие, чтобы эта сумасшедшая отвязалась, – говорит Промилле.

– И? – допытываюсь я.

– Сработало, – признается Канцлер.

Я уточняю:

– А именно?

– Она разделась, – отвечает Промилле.