Остров

 – Я вам позже расскажу, что можно есть, а что нельзя. Сейчас займемся лагерем и разведем костер.

Примерно час мы работаем с энтузиазмом, болтаем и перебрасываемся шутками, вбивая в землю колья, а также сплетая крышу из банановых листьев. Однако потом Ануман сообщает, что надо соорудить вторую хижину – для готовки и хранения еды. Сразу же сыплются отговорки – у Онор заноза, Дэнни кажется, что у него солнечный удар, а у Мэг болит спина. Я с завистью наблюдаю за тем, как они идут к морю, стягивают с себя потную одежду и ныряют в кристально чистую лазурную воду.

– Можешь тоже окунуться, – говорит Майло, оглядываясь на меня. – Мы справимся и вдвоем, верно, Джефферс?

Тот отрывает взгляд от дерева, которое пилит с мрачным упорством.

– Конечно. Отдохни, Джесси.

Я провожу пальцами по лбу, затем по волосам – я вся мокрая. В бриджах и льняной кофточке с длинными рукавами ужасно жарко. Представляю, как приятно было бы все это с себя стянуть и окунуться в прохладную воду.

– Джесс, – тише добавляет Майло, наклонившись ко мне, – тебе нечего стесняться, тут все свои.

– Я не стесняюсь! Просто не хочу плавать, и все.

Бросив на него суровый взгляд и сердито фыркнув, я уношусь в джунгли. К глазам подступают горячие слезы.

«Догони меня», – мысленно умоляю я, уходя все дальше. Внутри бурлит раздражение, тем не менее я не забываю смотреть под ноги, чтобы не наступить на змей или пауков. Разумеется, он за мной не последует – у него ведь нет суперспособности читать мысли. Глупо было надеяться.

Хуже всего, что Майло прав – я стесняюсь. Он это понимает, я понимаю, остальные понимают. С начала каникул мама постоянно цепляется ко мне по поводу одежды, заверяя, будто мои ожоги можно разглядеть, только если стоять совсем рядом, а в воде так и вообще я ничем не буду отличаться от остальных. Тем не менее я не могу себя пересилить – страшусь реакции ребят: Дэнни будет таращиться, Онор округлит свои невинные голубые глазки, а Майло придет в ужас. Однако больше всего я боюсь сочувствия и неловкого молчания.

Боюсь, что отныне они будут видеть не меня, а произошедшее со мной. Мне хочется заговорить обо всем прямо и пресечь всю эту хрень – напряжение, обеспокоенные взгляды и гнетущую тишину при упоминании Тома. Хочется усадить их всех перед собой и рассказать о том, как все было. Только я не в силах. Одна лишь мысль приводит меня в ужас. Кажется, если хоть немного приоткрыть крышку над котлом с чувствами, то больше никогда не удастся ее закрыть.