Солдат императора

Ради лучистых миндалевидных черных глаз и тонкого стана моей цыганской колдуньи, подобного нежному стеблю диковинного цветка. Ради той, что вернула мне давно забытое и, казалось, потерянное навсегда чувство. Ради той, что хоть ненадолго сделала эту грешную кровавую землю, раздираемую на части смутами, голодом и болезнями, моим вторым домом. Ради нее я был готов на всё, и смерть – лишь малое.

Поймите меня правильно, я не поклонник дуэлей, всю жизнь старался их избегать, это глупое и очень опасное развлечение, особенно когда приходится иметь дело с такими, как дон Франциско.

Я предпочитаю держать оружие наготове, но не трясти им почем зря. Но! Я должен, слышите, должен поступать по неписаным канонам нашей братии, чтобы ландскнехты принимали меня как своего!

«Свои» никогда не спустят оскорбление. Тем более когда в деле замешана самая желанная женщина от побережья и до противоположного берега Эбро.

Я вынужден был вызвать де Овилла на поединок, а он выбрал оружие. Шпаги и кинжалы. Не мой конек. Но все бы ничего, если бы мой противник не был тем, кем он является. А он, знаете ли, не дерьма кусок, а признанный лучший клинок всей испанской армии. Герой трех дюжин дуэлей (это к двадцати-то пяти годам!) и двух военных кампаний.

Какая жалость, что раненая честь и хмель застлали мои глаза багровой яростью: хватило бы мне ума спровоцировать испанца вызвать меня, тогда в дело пошли бы двуручные мечи.

Двуручный меч помимо умения требует недюжинной силы, я же заметно сильнее моего визави, как и всех, кого я встречал в армии до сего дня. И длинные руки ему не помогли бы. Да что там, всем известно, что утонченные испанцы не блещут в сложном искусстве управляться спадоном[2 - Спадон – нем.

Ха, весь цвет Европы видел, как на турнире в Мадриде в честь коронации Карлоса I (любимого нашего императора Карла V) рыцари из Тироля и Баварии гоняли по ристалищу расфуфыренных испанских сеньоров, вышибая из них дух и спесь прославленными клинками из Пассау, и лопни мои глаза, если там были мечи короче пяти футов!

Видит Бог, я не стал бы убивать благородного дона. Похромал бы с недельку, и все.