Флатус

В два шага я оказался рядом с полицмейстером и весьма вальяжно поприветствовал его: резко поднес ребро ладони к своему лбу и так же резко скинул ее к поясу.

– Алексей Николаевич, – в пустой комнате мой голос звучал как сломанная трещотка, – на Леворадикальной улице напали на женщину! Это имеет отношение к делу о Люберском маньяке!

Тело полицмейстера покачивалось взад-вперед, и мне показалось, что он пытается себя убаюкать. Но это предположение оказалось ошибочным, когда Чудновский, услышав слово “маньяк”, словно мокрый воробушек, встрепенулся, стряхивая с себя капли прерванного сна, и молча умчал в свою комнату переодеваться.

Когда он вышел обратно в большой зал, я пристально разглядывал заинтересовавший меня револьвер в авоське. Он безумно был схож с оружием того юного гимназиста: модель “Смит-Вессон”, на стволе та же гравировка “ГП” – Григорий Петличкин, надломленная “шпора” под спусковой скобой…

– Молодец, Какушкин, – торжественно обратился ко мне полицмейстер, сбив мои рассуждения.

Два раза хлопнув меня по плечу, Алексей Николаевич направился к выходу из квартиры. Через минуту мы уже сидели в повозке патрульного экипажа, который направлялся к месту преступления. Чудновский медленно крутил кончик своего уса и смотрел на усеянную светом от желтых фонарей дорогу. Моя тактичность, которая была привита в стенах Петербургской полицейской школы, не позволяла нарушить размышления старшего по званию, несмотря на то, что в данный момент было острой необходимостью посвятить полицмейстера в детали произошедшего на Леворадикальной улице преступления.

– Почему ты молчишь, Какушкин? Не хочешь меня посвятить в суть дела?

– Не хотелось прерывать ход ваших размышлений, господин полицмейстер, – как это нередко бывало, неожиданный вопрос Чудновского застал меня врасплох.

– Это хорошо, – Алексей Николаевич по-отечески взглянул на меня. – Эх, иногда я жалею, что не учился в полицейской школе. Те же навыки этикета пригодились бы мне сейчас. Буквально вчера утром, когда я выходил из булочной, в проходе столкнулся с милой бабулькой. Ну прям божий одуванчик: пышные белые волосы, синий сарафан в белый горошек, на поводке маленькая белоснежная болонка… С таких дам должны писать картины.