Флатус

Толстый городовой Потапченко спешно выводил из участка пожилую даму, молящую угомонить пьяного зятя, но в ответ получала лишь безразличное “вот голову разобьет, тогда и приходите”. Возле кабинета Чудновского сидели два секретаря, с хрустом жующие разорванные листы бумаги. Рядом со мной прошел комендант Стремошкин. Он уносил здоровый ящик с пустыми бутылками в подвал, тяжело пыхтя. Я заметил, как двое пьяниц в наручниках, которые сидели у его стола, облегченно выдохнули.

– Что здесь происходит? – грозно спросил Чудновский молодого парнишку, которого выловил из бесноватой суматохи.

– Алексей Николаевич, – начал тараторить тот, – к нам губернатор едет!

Лицо полицмейстера изменилось. Вместо легкого недоумения появилась гримаса ужаса, и, сорвавшись с места, он побежал в свой кабинет. Немного опешив, я направился за ним. Баклажаны, которые Чудновский засушивал в углу своего кабинета тут же полетели в окно под раздосадованные стоны полицмейстера. Он подбежал к своему столу и скинул с него грязную кофейную чашку, прилипшую к листу бумаги.

Я принялся собирать с пола осколки, пока Алексей Николаевич искал свой значок полицмейстера. Мой взгляд упал на бумагу, на которой стояла чашка. Жирными буквами на листе было выведено слово “ПРИКАЗЫВАЮ”. Бегло пробежав взглядом, я понял, что это обвинительный приговор по делу ростовщика, убившего свою жену еще в конце мая. Припомнилось мне, что мы этот приговор ищем уже второй месяц, а он, как оказалось, был подставкой для чашки кофе.

Когда я выкинул осколки, Чудновский продолжал судорожно искать свой значок.

Но вдруг из большого зала раздался оглушительный рев:

– Встать!

Приехал губернатор. Чудновский замер на долю секунды, пронизывая стену стеклянным взглядом, потом резко полез в ящик стола, не отводя взор от двери кабинета.

Я не знаю, как ему это удалось, но стоило в кабинет войти губернатору, как нечто похожее на значок уже висело на груди полицмейстера.

– Ваше высокопревосходительство! – прокричал Алексей Николаевич, встав по стойке смирно.

Губернатор города Люберск, Максут Беляковскый, предстал передо мной впервые. Это был невысокий грузный человек, который по размеру был как четыре Чудновских. Пуговицы героически сдерживали края его мундира, а воротник предательски душил расплывшуюся по плечам шею. В раскачку подойдя к столу полицмейстера, губернатор уселся в его кресло.