Всякая плоть – трава

Проживи я хоть до ста лет, мне его не забыть.

Доневен выронил стакан – расплескалась вода, брызнули осколки.

– Лиз! – закричал он. – Лиз, что с тобой?

Он бросился вон из кухни, а я застыл на месте, не сводя глаз с кровавых следов на полу: Доневен босыми ногами напоролся на стекло.

Опять закричала женщина, но на этот раз глуше, словно уткнулась лицом в подушку или в стену.

Я наугад прошел из кухни в столовую, споткнулся то ли о скамеечку, то ли о какую-то игрушку, пролетел до середины комнаты, изо всех сил стараясь не упасть и не грохнуться головой о стол или стул… и снова налетел на ту же упругую стену, что остановила меня на шоссе.

Я уперся в нее, навалился на нее всем телом, кое-как выпрямился и стал посреди столовой, в полутьме, перед этой невидимой стеной; мороз продирал по коже, все внутри переворачивалось от страха.

Я больше не касался этой стены, но чувствовал: вот она, передо мной. Там, на дороге, под открытым небом, я только изумлялся и недоумевал – но тут, в доме, в обычном человеческом жилище, мне стало по-настоящему жутко от этого непостижимого, дьявольского наваждения.

– Дети! – кричала женщина. – Я не могу попасть к детям!

Теперь, хоть окна были занавешены, я немного осмотрелся. Разглядел стол, буфет и дверь, ведущую в коридор и дальше в спальню.

На пороге появился Доневен. Он вел жену, вернее сказать, почти нес на руках.

– Я хотела к детям! – кричала она. – Там… там что-то есть, оно меня не пускает.

Я не могу пройти к детям!

Доневен посадил ее прямо на пол, прислонил к стене и осторожно опустился рядом на колени. Потом поднял голову и посмотрел на меня, в глазах у него были и растерянность, и ярость, и страх.

– Это тот самый барьер, – сказал я. – Тот, что на шоссе. Он проходит через ваш дом.

– Но я не вижу никакого барьера, – возразил Доневен.

– Его никто не видит, черт бы его побрал. Но все равно он тут.

– Как же нам быть?

– С детьми ничего не случилось, – уверил я, от души надеясь, что так оно и есть.

 – Просто они по ту сторону барьера. Мы не можем добраться до них, а они до нас, но с ними ничего худого не случилось.

– Я только пошла на них поглядеть, – повторяла женщина. – Встала, пошла на них поглядеть, а там, в коридоре, что-то есть… и оно не пускает…

– Сколько у вас детей? – спросил я.

– Двое, – ответил Доневен. – Меньшому шесть, старшему восемь.