Прелесть

11

Он стоял на перекрестке у потухшего костра и прощально махал рукой, пока полуприцеп не растворился в утреннем тумане.

Затем поднял рюкзак с притороченным к нему спальником и закинул его за спину.

Впервые за много месяцев Эмби чувствовал, что у него появилось срочное дело, и это было приятное ощущение. Хорошо, когда снова есть работа.

Минуту он помедлил, обвел глазами стоянку – пепелище костра, припасенную горку дров, огромное пятно моторного масла.

Он бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами.

Джим открутил фиксирующие болты, а потом вынул мотор из грузовика, вынул и поставил у костра, ни разу не коснувшись его руками. А потом упрямые гайки, способные потягаться с любым гаечным ключом, провернулись сами по себе – медленно, неохотно, – закрутились быстрее, разъединились с резьбой и выстроились в аккуратный ряд.

Когда-то (казалось, это было давным-давно) душнила рассказывал ему, как эффективно лагерь управлял его фабрикой, но жаловался, что рабочие переналадили под себя все производство и новым кочевникам придется месяц голову ломать, чтобы разобраться, как все устроено.

Эффективно! Ясное дело, эффективно, ведь они усовершенствовали фабрику, – но как, какими способами, благодаря каким озарениям?

Сколько же новых методик, думал Эмби, сколько же новых принципов работы теперь в ходу по всей стране? Но в лагерях они не считаются принципами и методиками; для кочевников это скорее ноу-хау, деловые секреты, козыри при заключении сделок, племенное преимущество.

Сколько же повсюду новых талантов, спрашивал он себя, сколько у них вариаций, сколько сфер применения?

Новая культура – стойкая и непобедимая, если осознать ее силу, вызволить ее из оков провинциальной ограниченности, сорвать с нее вуаль предрассудков. А это, понимал он, будет труднее всего, ибо магией запросто нарекают все, что выходит за рамки понимания, и за словом «магия», за этим простым и понятным ярлыком, кроется самое отъявленное невежество. Непросто подобрать другое слово, чтобы объяснить малоизученное и не до конца понятное явление; остается лишь принять его, набраться терпения и ждать того дня, когда кто-то сумеет все объяснить.

Он подошел к дереву, у которого оставил винтовку, небрежно подхватил, легкомысленно взмахнул ею в воздухе и даже удивился, что настолько привык к ней, – винтовка сделалась едва ли не частью его организма, продолжением его руки.

Точно так же люди свыклись со своими новыми возможностями.