Прелесть

Известные Фаулеру слова – мысленные символы, служившие ему прежде, – не годились для его юпитерианской ипостаси.

В куполе открылся люк, и наружу вывалился Верзила. Фаулер пытался его позвать – разум сформулировал нужную фразу, но произнести ее не удалось. Да это было попросту невозможно. У нового тела отсутствовал орган речи.

Разум взвихрился мутным ужасом, заклубился облачками слепящей паники. Как же юпитериане разговаривают? Как они…

И вдруг Фаулер ощутил Верзилу, явственно осознал неуклюжее, нетерпеливое дружелюбие кудлатого зверя, с которым подружился на Земле и который побывал с ним на многих других планетах.

Как будто пес запрыгнул в хозяина и обосновался в его мозгу.

И уловленный Фаулером смутный приветственный посыл обрел словесную форму:

Здорово, дружище.

На самом деле это были не слова, а нечто даже получше слов. Мысленные символы, коммуникативные формулы с оттенками, каких слова никогда не имели.

Здорово, Верзила, – ответил Фаулер.

До чего же шикарное у меня самочувствие, – похвастался пес.

 – Совсем как в щенячьем возрасте. А то ведь я в последнее время совсем скис. Ноги не слушаются, от зубов почти ничего не осталось. Такими зубами кость не разгрызешь. Да еще и блохи заели вконец. А ведь когда-то я их едва замечал, в молодые-то годы. Блохой больше, блохой меньше…

Но… Но… – В голове у Фаулера толпились, мешая друг другу, мысли. – Ты что же это, разговариваешь со мной?

Конечно, – ответил Верзила. – Я всегда с тобой пытался говорить, да только ты не слышал.

Как будто со стенкой беседуешь.

Иногда я тебя понимал, – возразил Фаулер.

Не очень-то хорошо. Ты понимал, когда я просил поесть, или попить, или рвался на прогулку, но это, пожалуй, и все.

Ты уж прости меня, – попросил Фаулер.

Ладно, забыли, – сказал пес. – Ну что, наперегонки до скалы?

Только сейчас Фаулер увидел скалу, стоявшую, похоже, за много миль. Но даже отсюда бросалась в глаза ее дивная хрустальная красота – грани сверкали в тени разноцветных облаков.

Фаулер колебался:

Но ведь далеко…

Да брось ты. Рванули. – И Верзила, еще не договорив, устремился к скале.

Фаулер последовал за ним, испытывая силу ног, выносливость своего нового тела. Сначала были сомнения, потом – изумление, потом – пронзительный восторг от скачки по красной и пурпурной траве в плывущей над землей дождевой дымке.

На скаку он ощутил музыку. Музыка нахлынула на него, вторглась в тело, подняла его на серебряных крыльях скорости.