Мастодония

– Рад, что ты пришел, – сказал он. – Я отбываю и хотел сказать…

– Отбываешь? – вскричал я. – Чешир, куда ты собрался? Только не сейчас!

– Это не в моей власти, – сказал он. – Я снова меняюсь. Помнишь, я рассказывал, как изменился на родной планете после моего начала…

– Как это – меняешься? – не понял я. – В каком смысле меняешься? Зачем тебе меняться?

– Повторяю, это не в моей власти и происходит самопроизвольно, без моего участия.

– Ну а сам ты хочешь меняться?

– Пожалуй.

Еще не думал об этом. Но я счастлив, потому что возвращаюсь домой.

– Домой? На родную планету?

– Нет. В галактическую штаб-квартиру. Теперь мне известно, что там мой дом. Знаешь, о чем я думаю, Эйза?

– Нет. – Я похолодел сильнее прежнего, обмяк, ослаб и лишился всякой надежды.

– По-моему, я превращаюсь в бога. Когда вернусь, стану одним из них. Думаю, так они и появились – эволюционировали из других форм жизни. Быть может, только из моей. Быть может, из остальных тоже.

Не знаю. Но чувствую, что однажды узнаю. Мое ученичество подошло к концу. Я вырос.

Вдруг я очутился в пустоте, в пустой черной бездне, и на душе заскребли кошки, ведь пустота окутала меня не потому, что Чешир больше не откроет для нас дорог во времени, но из-за того, что я расстанусь с ним и больше никогда его не увижу.

– Эйза, – сказал Чешир, – я возвращаюсь домой. Прежде я не знал пути, но теперь знаю и возвращаюсь домой.

Я молчал. Затерявшись в пустоте, я утратил дар речи.

– Друг мой, – продолжил он, – пожелай мне удачи, чтобы я унес твое пожелание с собой. Мне это необходимо.

Я собрался с силами и произнес нужные слова, отрывая их от сердца, будто комки окровавленной плоти; мне хотелось их произнести, я должен был произнести их, но боль была почти невыносимой.

– Желаю тебе удачи, Чешир. От всей души желаю тебе удачи. Я буду по тебе скучать.

Но его уже не было. Я не видел, как он ушел, но знал, что его уже нет.

Из ниоткуда налетел порыв зябкого ветра, пустота из черной сделалась серой, а потом растаяла, а я остался в саду – стоял за углом курятника и глазел на осиротевшую яблоню.

Смеркалось. С минуты на минуту сработает автоматика, вспыхнут прожекторы, и ферма превратится в ослепительный кошмар, оберегаемый патрулями по эту сторону ограды. Но к счастью, на несколько минут я канул в сумерки – и, Бог свидетель, я в этом нуждался.