Мастодония

К нам подошел Бен:

– Герб прав. С Хирамом поеду я. Как вариант – Райла, но лучше я.

– Райла расстроится, – сказал я, – у нее будет истерика…

– Истерика? У Райлы? – усомнился Герб.

– С женщинами газетчики обходятся помягче, чем с мужчинами, – добавил Бен. – Если Райла откажется давать интервью, от нее отстанут скорее, чем от тебя. Она сохранит неприступный вид, а ты…

– Сволочи! – взвился я. – Оба вы сволочи!

Но толку-то… В итоге Райла и Бен уехали с Хирамом, а я остался. Чувствовал себя премерзко (потерял не только контроль над ситуацией, но и собственное «я»), сгорал от гнева, изводился от страха, но остался, ведь теперь за меня все решали другие люди.

– Зато есть повод для свежего заголовка, – сказал Герб.

Я объяснил, куда он может засунуть этот свежий заголовок, обозвал его кровопийцей, забрал бутылку, из которой мы так и не напоили Хирама, и ушел в кабинет Бена, где угрюмо прикончил виски, но он мне не помог. Я даже захмелеть не сумел.

Позже я позвонил Кортни и все ему рассказал.

Когда умолк, на линии наступила тишина. Наконец Кортни спросил:

– Он ведь поправится?

– Не знаю, – ответил я. – Жду новостей.

– Кроме Хирама, никто не умеет говорить с Чеширом, так?

– Так.

– Эйза, через несколько дней «Сафари» отправляет первую экспедицию в меловой период. Можно ли что-то сделать? Насколько я понимаю, эти дороги еще не открыты?

– Попробую поговорить с Чеширом, – сказал я. – Он понимает мои слова, но я не слышу ответов.

– Точно попробуете?

– Да, непременно, – пообещал я.

– Увидимся через пару дней. Сенатор, о котором я рассказывал… Он хочет с вами поговорить. Не со мной, а именно с вами. Я его привезу.

Я не стал спрашивать, чего хочет этот сенатор. Мне было плевать. Вместо этого сказал:

– Если Хирам не выживет, не надо никого привозить. Без Хирама всему проекту конец, но вы и сами это понимаете.

– Да, понимаю, – грустно подтвердил Кортни и повесил трубку, а Герб принес мне кофе с бутербродами.

Новостей не было – ни от Райлы, ни от Бена.

Какое-то время мы с Гербом говорили ни о чем, а потом я удалился через заднюю дверь. Бублик ждал меня, и мы пошли через лужайку к дому, сели на ступеньки заднего крыльца. Бублик прижался ко мне. Он чувствовал, что случилась какая-то беда, и пытался меня утешить.

Сарай все еще стоял, просевшая дверь скособочилась сильнее прежнего. С курятником тоже ничего не случилось, и куры копались во дворе, выклевывая из земли червяков.