Братство талисмана

На плече его восседал и оглашал ругательствами окрестности все тот же ворон. Впрочем, Корнуоллу показалось, что со времени их последней встречи птице как следует досталось от моли. За Сплетником семенила, прихрамывая, его собачка, вся белая, за исключением черных пятен вокруг глаз.

Глава 35

Старик явно не отличался крепким здоровьем. Из двух глаз у него оставался один, от пустой глазницы тянулся через все лицо шрам. Старик притронулся к глазнице пальцем, потом провел им вдоль шрама. На руке у него наличествовали только большой и указательный пальцы: три других отсутствовали.

– Нос к носу, – сказал он, уставившись на Корнуолла единственным глазом. – Он и я. Старый медведь, злобный, почти как моя. Я уйти, а он лежать. Он разодрать меня, но я уйти. Мы съесть его. Притащить домой, приготовить и съесть. Мясо жесткий, жевать трудно, но вкусно. Вкуснее не едал. – Он хихикнул. – Теперь не то. – Он указал на свой рот. – Зубы выпасть. Ты знаешь, почему они выпасть?

– Нет, – ответил Корнуолл.

– Я болеть, – продолжал Старик. – Ноги не гнутся. Рука одна, глаз один. Но они, – сказал он, подразумевая остальных Древних, что сидели на корточках позади него и с обоих боков, – они не сметь трогать меня. Они знать, я хитрый и злой. Я всегда быть хитрый и злой. Если бы я не быть хитрый и злой, то не прожить так долго. Я слышать, ты бог и нести блистающий клинок?

– Насчет клинка верно, – отозвался Корнуолл, – а вот насчет бога… Спроси Кривого Медведя.

– Кривой Медведь много болтать, – пренебрежительно фыркнул Старик и ткнул Медведя локтем под ребра.

– Ты тоже болтать, – буркнул тот. – Больше любой из нас. Твой рот не закрываться.

– Он метить на мое место, – сказал Старик. – Но зря. Я задушить его одна рука, сдавить его шея, и он умереть. Хороший рука, не больной. Я схватить его хороший рука. – Он снова захихикал.

– Ты хвалиться, – возразил Кривой Медведь, – но кто-то тебе помогать. Один ты даже не встать.

– Я убивать тебя сидя, – заявил Старик.

– Что они там лопочут? – спросил Джонс.

– Старик похваляется своим могуществом, – ответил Корнуолл.

На скалистом уступе, что выдавался из-под нависшего утеса, горели три огромных костра, на которых, положенное на плетенки из свежесрубленных зеленых веток, жарилось мясо. Вокруг костров суетились женщины, по пещере сновали и путались под ногами дети и собаки, причем последние ухитрялись одновременно избегать пинков и не сводить глаз с мяса.