Место под звездами

– Это я, Флора, – отозвался дядя, – я скоро выйду.

Мама извинилась и что-то сказала за стирку, но я её не слушал из-за пульсирующей боли в затылочной области. Благодаря Элвису я научился плакать бесшумно. Стоило ему расстегнуть ширинку, я впадал в некий транс и становился его безвольной куклой, которыми обычно играет моя кузина Пейдж, дочь Элвиса.

Перед сном я гадал, играет ли в подобные игры дядя с Пейдж? Если да, то нравятся ли ей эти игры?

– Завтра мы поедем с тобой за мороженым, малыш, – натянув в очередной раз штаны, подошёл к двери из моей комнаты Элвис, сверля меня насмешливым взором.

Я сидел обессиленный на постели в виде гоночной машины со светодиодным спойлером, будто из меня выкачали всю кровь.

Мы не в первый раз ездим за мороженым. Если Элвис так говорит, значит, родители вечером будут дома, поэтому он хочет увезти меня и сделать это в машине. Я мог отказаться и отказывался. Но, понимаете ли, мое «нет» ничего не значило. Элвис делал со мной что хотел и не боялся.

Неизвестно по какой причине, однако я начал многое понимать из взрослых разговоров, я посмотрел на некоторые вещи иными глазами и сообразил, что происходящее со мной – это очень-очень плохо. Тогда я и начал давать отпор, избегать Элвиса и главное ненавидеть. В восемь лет эмоции чисты, будь это хоть радость или противоположное ей чувство горечь. Но в этом возрасте также чиста и боль. Человек не закалённый ломается мгновенно. Девственная боль настолько масштабна в своём яде, что парализует, плющит, уничтожает.

Мне кажется, что я наряжался в боль. Это невидимое одеяние пришито прямо к коже, а кровь стала узором в виде дикой розы. Подобно боли, детская ненависть, неопытное и незнакомое ощущение, потому опасное, тоже уничтожает, тоже причиняет вред здоровью. Я впервые желал кому-то смерти.

Однажды Элвис приехал к нам в гости вместе с Пейдж. Он принёс клубничный щербет и смеялся над шутками папы, а я, пуская машинки по гоночному корту, наблюдал за ним из другого угла гостиной и мечтал, чтобы ножик, которым мама разрезала щербет, нечаянно воткнулся в его ногу.

Или чтобы его ударило током, да так, чтобы внутренности зажарились подобно сосискам на сковородке.

Это стало новой традицией – представлять или придумывать ему смерть. Я и не знал на что была способна моя фантазия. Элвис в моей голове умирал медленно и мучительно. Это было что угодно: авария, ограбление, самоубийство из-за мук совести или свора бешеных собак.