Дитя ярости

Она и в самом деле ощущала в тот момент удовольствие. Разумеется, не от того, что причинила боль кому-то, тем более своей бедной матери.

Но ощущение полной власти и свободы, которое ей давала ее сила… да, она испытывала восторг от этого. Экстаз освобождения, пронзающий каждый мускул ее тела. Те запретные, яркие моменты – занятия с Талом, Королевские скачки, – когда она не ощущала ничего, кроме своей силы и ее безграничных возможностей. И пронзительное понимания того, что это и есть ее истинное «я».

Она порой не могла заснуть от невыносимого желания испытать все это снова.

– Ваши колебания вызывают тревогу, леди Риэль, – произнес лорд Совилье.

– Я… не получала удовольствия от боли, которую причиняла другим, – медленно ответила Риэль. – Я не чувствую из-за этого ничего, кроме стыда и раскаяния. В действительности я в ужасе от того, что кто-то может подумать, будто я способна испытывать наслаждение, проделывая такое с любым живым существом, тем более со своей матерью.

Краем глаза Риэль заметила, что Архонт наконец-то пошевелился в своем кресле, слегка наклонившись вперед.

Казалось, Одрик только и ждал от нее сигнала, чтобы заговорить, и не разочаровал ее.

– Ваше величество, позволите ли вы мне ответить на это вопрос? – спросил он, обращаясь к отцу.

Король Бастьен был явно недоволен вмешательством сына, но все же кивнул.

– Учение Святых действительно говорит нам об этом, миледи, – сказал Одрик, повернувшись и глядя прямо на Риэль, как будто они были одни в зале. – И в священных текстах также сказано, что сила, данная нам, – это не то, от чего магам стихий можно отказаться или просто игнорировать.

Риэль ничего не ответила, хотя почувствовала облегчение. Этими словами Одрик дал ей знать, что все хорошо понимает. И что он простил ее. Твердая вера в нее, светившаяся в его глазах, омыла ее теплой волной от макушки до кончиков пальцев ног.